- Когда я смотрю эти фильмы, что я должен понять о тебе?

ТБ: Что я чокнутый в некотором смысле. Что у меня проблемы. *смеется* Я вырос, смотря фильмы-фентези, которые всегда были по внешнему виду реальны в каком-то смысле. Это всегда находило во мне отклик. Меня всегда привлекали такие вещи, которые являются фантазиями, но ты пытаешься связать их с каким-то реальным чувством. Поэтому, ты знаешь, мне повезло делать фильмы, потому что я получил возможность работать над моими психологическими проблемами. *смеется*.

- Это на самом деле возможность думать об этом? Что привлекает тебя в этом, какие в тебе конфликты, идеи?

ТБ: Мне всегда нравилась идея фольклорный преданий и сказок, потому что они призваны показывать символы за образами. По внешнему виду они нереальны, но они неким образом …ты всегда пытаешься найти то, что видится реальным мне. Потому что жизнь на самом деле кажется безумной, на самом деле кажется сюрреалистичной. Меня всегда поражает, когда люди думают о каких-то вещах, что они нормальны, потому что нет ничего нормального. Я думаю, это удивительно и сюрреалистично. Я всегда пытался показывать эту философию в фильмах.

- Может быть нам произвести психоанализ над тобой и попытаться выяснить, откуда это пошло?

ТБ: Ты можешь попробовать.

- Ты можешь вернуться назад и сказать: вещью, которая впечатляла меня ребенком, была…

ТБ: Я вырос, смотря фильмы про монстров. Мои родители сказали мне, что до того, как я научился ходить и говорить, я полюбил монстров и никогда не боялся их. Я чувствовал связь с ними. Я думаю, взрослея, каждый тяготеет к чему-то. Я чувствовал себя связанным с ними. Вероятно это связано с тем, что я рос в среде Южной Калифорнии, где у тебя нет погоды, нет эмоциональных составляющих во всем. Когда я видел монстров, я чувствовал, что это именно то, что я чувствую сам внутри себя. Это было катарсисом для меня.

-Твой последний фильм - «Сонная лощина» по новелле Вашингтона Ирвинга.

ТБ: Я вырос, как и любой ребенок, имея в голове образ всадника без головы. Забавно, я говорил об этом с многими людьми, и все из них, включая меня, знают этот образ, но не читали самой истории. Некоторым образом это в твоем бессознательном. И я видел диснеевский мультфильм, который очень любил. Есть что-то очень мощное в образе парня, у которого нет головы. Я думаю, что одним из аспектов, которые мне понравились в фильме, это его противопоставление с персонажем Икабода, который, наоборот, очень сильно в своей голове, думает-думает, слишком много думает о вещах. И мне понравилось поставить его в противопоставление парню без головы. Некоторым образом образ всадника без головы изображает бессознательное, люди смотрят чаще всего в глаза и категоризируют других, глядя на их лицо, поэтому есть что-то в этом персонаже, который ходит там и сям без головы, элегантно и сильно. Это берет корни в подсознательном некоторым образом.

-Мне всегда было интересно, монтируют трейлеры режиссеры или нет. Ты монтировал этот трейлер [к “Сонной лощине»]?

ТБ: Мы дали им немного [отснятого материала], и эти парни сделали хорошую работу, мне не пришлось заходить далеко в этом вопросе, мне нравится то, что они сделали.

-Расскажи мне об актерском составе, потому что у тебя очень хорошйи актерский состав.

ТБ: Да! Это было удивительно, потому что мы снимали это в Англии. Актерский состав интернациональный, у нас были великие английский актеры и некоторые американцы. Делать фильм – это такой семейный опыт в забавном смысле. Этот странный микс из различных стилей актерской игры. Это было так сюрреалистично. Один из самых сюрреалистичных моментов. Когда я впервые вошел в комнату и увидел всех этих людей вместе, я подумал, что вижу сон.

-Это то, ради чего ты делал это.

ТБ: О, да! Я имею в виду, что люди чаще всего думают, что я забочусь только о том, чтобы фильм смотрелся хорошо, а я даже не знаю, что это значит. Актеры привносят жизнь в это, но это не совсем стремление заставить фильм смотреться реальным. Они просто заставляют тебя смеяться, они пытаются оживить эту странную хрень и сделать ее правдоподобной, именно это привнесло жизнь во все это.

-У тебя был Майкл Гембон, великий Майкл Гембон. Ты режиссировал его работу или просто говорил: «вот это мы будем делать сегодня».

ТБ: Все эти великие люди, они дают тебе такой диапазон действий, ты говоришь им – сделайте то или это, и они дают тебе множество вариантов. Мы старались построить все декорации вместо синих экранов, потому что великие актеры, и необходим эффект присутствия, насколько это возможно, мы постарались создать среду, чтобы они могли играть настолько хорошо, насколько способны.

-Джонни Депп.

*пауза. Тим кивает*

-Третий фильм. Что насчет тебя и Джонни Деппа?

ТБ: Ну… Я люблю актеров, которые любят трансформироваться. Это что-то, что составляет сюрреалистическую сторону создания фильмов. Когда ты видишь кого-то, кто не тот, кто он на самом деле и при этом правдоподобен. Это экстремально волнующе, когда ты видишь их от фильма к фильму. В «Эдварде Руки-ножницы» он не говорит, Эда Вуда невозможно заткнуть, а этот [Икабод] где-то посередине. Волнующе видеть это. И я получаю много энергии от кого-то, как он, его не волнует, как он выглядит, он стремится сделать что угодно, это очень освобождает. Этот фильм техничнее, спонтаннее и забавнее.

-Ты разделяешь точку зрения, которую он выразил мне, вы увидите это позже в этой программе, что то, что большинство людей считает нормальным, вы с ним оба считаете не вполне нормальным.

ТБ: В самом начале жизни каждого человека распределяют по категориям. Ты знаешь об этом? Я не знаю, как это происходит, я никогда не считал себя странным. Общество навешивает на тебя все это.

-Что-то вроде: «о, Бертон пошел…»

ТБ: Да. Ты уже не ты. «Вот этот нормальный, вот этот странный». И это с самого начала. Тебя помещают в эту категорию. Ты словно в стороне, ты словно аутсайдер, смотрящий на все это. Все на самом деле кажется странным, потому что ты прсото думаешь: «Я не считаю себя странным, но люди говорят, что я странный». И ты начинаешь видеть вещи с разных перспектив. Но я рад, потому что я думаю, что это то, как есть на самом деле. Жизнь – странная и прекрасная.

-Это на самом деле ты.

ТБ: Я никогда не считал, что мои фильмы мрачные, потому что. Я отношусь к этому более обнадеживающе, я считаю, что жизнь – это смесь разных вещей, именно поэтому мне всегда нравилось смешивать юмор и драму, счастье и печаль, все вместе. Потому что… Я никогда встречал кого-либо, кто был бы только чем-то одним, каждый человек является смесью разных чувств, всех одновременно. И на экстремальном уровне ты пытаешься показать это.

-Посмотри на эту сцену *показывают Тима, наблюдающего за съемочной площадкой*. Ты смотришь на все позади камеры.

ТБ: Самое интересное в этом то, что ты не знаешь, что ты получишь в конечном итоге. Ты смотришь на комнату с актерами, и на все эти костюмы и на то, как все выглядит, на все сразу, и пытаешься придать этому правильный тон. Ты видишь, что это немного преувеличено, но это все равно смотрится реально. Мне очень повезло работать с людьми, которые могут внедриться в этот тон.

-Когда ты просматриваешь кассеты с отснятым материалом, ты обычно видишь то, что ожидал увидеть?

ТБ: Да! Да! Определенно. Потому что ты пытаешься иметь этот эмоциональный барометр. Я более полагаюсь на мои эмоциональные и интеллектуальные реакции, потому что я думаю, что мой разум имеет тенденцию вводить меня в заблуждение, вести диалоги. И если ты чувствуешь это, то это кажется более реальным и более правильным для меня, мне комфортнее с этим.

-Ты упоминал, что в фильмах есть моменты, которые словно созданы для тебя. Какой это был фильм? «Руки-ножницы»?

ТБ: Многие. Были моменты, как с Винсентом Прайсом, которые имеют большое значение для меня, мне очень повезло , потому что он был таким вдохновением для меня, я вырос на его фильмах, он сыграл эту роль создателя Эдварда, это очень эмоционально для меня. Ты словно путешествуешь во времени. И ты думаешь: «О боже, ты делаешь…» Это как сбывшаяся мечта. Это очень-очень волшебно и особенно. И ты немного сомневаешься, потому что это прямо перед твоими глазами, это то, чего люди не видят, это освещение и все прочее, это как фильм Феллини, это магия создания фильма.

-Ты смотрел фильмы с Винсентом Прайсом, восхищался им, а теперь ты делаешь фильм с ним.

ТБ: Да! Да! Это самое сюрреалистичное! Это как если бы жизнь и мечта соединились воедино.

*Роуз предлагает посмотреть сцену из «Эда Вуда», в которой Вуд пытается рекламировать продюсеру студии свой готовый фильм, идя на любые уловки*

ТБ: Это более чем реальная жизнь *смеется*.

-Теперь у тебя есть выборы? Да или нет?

ТБ: Я давно понял, что это не становится легче. Я понимаю, что «Большое приключение Пи-Ви» было самой легко полученной работой.

-Он принес тебе проект.

ТБ: Да. На тот момент я сделал только парочку короткометражек. Но когда тебе везет с некоторым количеством успеха, то от тебя начинают ожидать определенного чего-то. И это делает все сложнее. Я всегда понимал, что неважно, сколько успеха ты получил, они все равно рассматривают тебя как неудачника на определенном уровне.

-Это обижает тебя?

ТБ: *кривится* Вся моя жизнь так или иначе напрягает меня.

-Но тебя это не заботит?

ТБ: Нет…. Я имею в виду… Меня заботит, когда это связано с тем, чтобы что-то было сделано. Об этом я действительно забочусь. Это такой большой процесс, это как схватка скалы и горы.

-Такой вопрос. Если бы тебе вообще не приходилось бы иметь дело со студией, ты бы делал иные фильмы, нежели делаешь сейчас?

ТБ: Нет. Я чувствую, что мне повезло, потому что я попал в этот бизнес через студийную систему. Я работал на Диснее, каждый фильм , который я сделал, был независимым фильмом. И мне повезло, что я чувствовал тягу к каждому материалу, по которому делал фильм. Люди спрашивают меня, как я вошел во все это, а я не знаю, что ответить, это просто сюрреалистичный процесс, в который мне повезло попасть. Наибольшие проблемы, которые я имел, заключались в том, что они меня поддерживали, это странное равновесие. Как и все, это имеет разные стороны.

-Где в твоей душе находится «Битлджус»?

ТБ: Ну, это было замечательно, потому что после «Большого приключения Пи-Ви» мне предлагали только банальные голливудообразные сценарии, и когда я получил этот сценарий, я не мог поверить, что кто-то захочет снимать по нему, потому что в нем нет никакого смысла, там нет сюжетной линии. Здорово было то, что это был первый усовершенствованный фильм, что я на тот момент делал. Люди так хороши в нем, как Майкл Китон, Кетрин Охара – все люди были хороши, это освободило что-то во мне, я по-настоящему наслаждался этим, я до сегодняшнего дня поражаюсь, что студия захотела делать этот фильм, я до сих пор не могу поверить в это. Это было здорово.

- Есть ли фильм, который ты бы отчаянно хотел сделать?

ТБ: Я стараюсь не думать об этом… Я никогда не знаю, что буду делать следующим, потому что ты стараешься отойти от каждого фильма, ты проводишь столько времени над ним…

-Ты говорил, что это как семья…

ТБ: Да, эмоционально, когда ты заканчиваешь что-то, ты не знаешь, как будешь чувствовать себя, поэтому я пытаюсь войти вот сюда *показывает на сердце* , ты исходишь из своих рисунков, своих образов, своих эскизов, и это заставляет меня думать, и я понимаю, что я прислушался к этому, я знаю это, я заинтересован в этом. Я пытаюсь развивать вещи более от этого места *показывает на сердце*, чем от этого места *показывает на виски*.

Автор Helga

При цитировании, обязательно указывать автора перевода и адрес сайта