|
«Планету обезьян», роман Пьера Буля, автора «Моста через реку Квай», однажды уже экранизировали, в 1968 году. Сценарий написали Майкл Уилсон и Род Сер-линг, режиссером, был Франклин Шеффнер, впоследствии получивший «Оскара» за «Паттона». «Планета обезьян» — рассказ о четырех американских астронавтах: Тейлоре (Чарлтон Хестон), Лэндоне (Роберт Ганнер), Додже (Джефф Бёртон) и Стюарт (Дайанн Стэнли), «Планета обезьян» чей космический корабль входит в зону разрыва времени, переносится на много лет в будущее и совершает вынужденную посадку на безымянной планете, где человек представляет собой примитивный, лишенный речи и физически не развитый вид, подвластный интеллектуально превосходящим его говорящим обезьянам. После того как космический корабль тонет в озере, Тейлор, Лэндон и Додж- (Стюарт умерла в космосе) идут по дикой пустынной местности в поисках пищи и встречают людей, разоряющих кукурузное поле; на «вредителей* охотится появляющаяся из леса группа вооруженных конных горилл. В результате Додж убит, а Лэндон, которого позднее подвергнут лоботомии, и Тейлор, раненный в горло и временно утративший способность говорить, захвачены в плен и доставлены в обезьяний город. Впоследствии Тейлор подружится с парой дружелюбных шимпанзе: Зирой (Ким Хантер), ученым, и ее мужем-археологом Корнелиусом (Родди Макдауэлл), который, восхищенный способностью Тейлора логически рассуждать, выдвигает гипотезу, что он, возможно, недостающее эволюционное звено при переходе от человека к высшим приматам. Од нако эта теория отвергнута верховным обезьяньим советом, видящим в Тейлоре потенциальную угрозу; они решают сделать ему трепанацию черепа. С помощью Зи-ры и Корпелиуса Тейлору и его спутнице Иове (Линда Харриет) удается бежать, и они направляются в Запретную зону — неисследованную местность, где обезьянам не разрешено появляться; они хотят доказать, что человек разумный существовал еще до человекообразной обезьяны. Там им открывается некий секрет, который имеет для всех них эпохальные последствия.
«Планета обезьян», долгие годы считавшаяся вехой в истории кинематографа и классической кинофантастики, доказала и свою общекультурную значимость, вписавшись в социальный и политический контекст времени (Вьетнам, движение за гражданские права, расизм, холодная война, ядерная угроза) и породив четыре фильма-продолжения, телевизионный многосерийный фильм, демонстрировавшийся на протяжении двух сезонов, и мультипликационный сериал.
Идею вернуться на планету обезьян, реанимировать бренд студия «XX век Фокс» вынашивала почти десятилетие, прежде чем позвать Бёртона. В разное время к этому проекту проявляли интерес такие режиссеры, как Оливер Стоун, Джеймс Камерон, Крис Коламбус и братья Хыоз, в то время как многие сценаристы, включая Терри Хейса («Мертвый штиль») и Сэма Хэмма («Бэт-мен»), безуспешно пытались одолеть сценарий. По лишь когда в 1999 году вызов был принят Уильямом Бройлзом-младшим, одним из сценаристов «Аполлона-13», проект наконец сдвинулся с мертвой точки. Бройлз решил убрать всю «земную» часть сюжета, «чтобы не возникла мысль о повторении первого фильма», а также отказался от циничного главного героя оригинала, настолько разочарованного и озлобленного на человечество, что он устрем ляется в пучину космоса в поисках чего-то более совершенного, чем человек. Мало того, что герой Бройлза значительно младше, ему многое предстоит во время путешествия открыть в себе самом.
Когда Бёртон одобрил черновик сценария, написанный Бройлзом (с рабочим названием «Пришелец»), и в 2000 году подписал контракт с «Фокс», заведующий производственной частью студии Том Ротман дал фильму зеленую улицу для выпуска на экраны летом 2001 года. «Чтобы реанимировать подобный бренд, чтобы вдохнуть жизнь в старую идею, необходим уникальный режиссер — индивидуалист и иконоборец, — сказал мне Ротман. — Тим обладает редкой способностью балансировать на грани: он умеет делать успешные коммерческие фильмы, которые при этом остаются очень личными и своеобразными». На «Фокс» были заинтересованы в том, чтобы Бёртон снимал не продолжение и не ри-мейк прежнего одноименного фильма — картина должна была быть придумана и создана заново.
То была достаточно знакомая ситуация: проект тянется долгие годы, им хотят заняться, желают заняться, мечтают заняться... и в конце концов препоручают мне. Пожалуй, я не совру, если скажу, что это был первый проект, которым я увлекся, зная, что... делаю не то чтобы ошибку, но что это самый опасный из моих проектов, поскольку в его основе — фильм, любимый мною с детства. К тому же это классика, а существует простейшее почерпнутое из опыта правило: «Не пытайся переделывать классику. Если же хочешь что-то переиначивать, бери то, что похуже, тогда ты сможешь сделать это лучше». В то же время материал мне по-настоящему нравился, но при этом я испытывал чувство, которое иногда посещает меня, когда я начинаю новый проект: порочное очарование чем-то запретным, за что и браться-то не следовало.
Безусловно, если тебе предстоит сделать нечто на основе чего-то уже существующего, прямые сравнения неизбежны. Поэтому я испытывал давление более сильное, чем во времена «Бэтмена»: ведь прежняя «Планета обезьян» всем известна, следовательно, от тебя многого ждут. Но любой фильм — это риск, и я всегда стараюсь относиться к каждой картине, которую снимаю, как к новому для себя опыту, иначе работа вряд ли бы меня заинтересовала.
«Планету обезьян» я видел в детстве, и она сильно на меня повлияла, я смотрел чуть ли не все ее продолжения. Можно сказать, я был фанатом этой картины и с радостью взялся делать ее новую версию еще и потому, что это не должен был быть римейк — для такого фильма он совершенно невозможен. Те, кто любят первую «Планету обезьян» так, как я, просто посмотрят ее еще раз — это именно тот фильм. Превзойти его, по сути, невозможно. Но сознание, что от меня не требуют римейка, помогало: я мог просто сосредоточиться на материале. Странная вообще-то штука говорящие обезьяны...
Больше всего я был заинтригован простотой самого приема перестановки. Приходилось делать много всякой всячины с масками и гримом, однако в самой этой теме есть нечто изначальное. Было интересно увидеть, как большие артисты сыграют обезьян — нелепица полная, но в этом есть и нечто классическое, восходящее к старому театру масок, когда кино еще и в помине не было. В некоторых случаях грим подменяет личность, но здесь, у обезьян, ее можно почувствовать...
Итак, Бёртон взялся ставить фильм по сценарию Бройлза, написанному в традиционном духе научной фантастики и включавшему три гигантских батальных эпизода, которые студия «Фокс» объявила чрезмерно дорогостоящими. И тогда, в августе 2000 года, за два месяца до начала съемок, сценаристы Лоуренс Коннер и Марк Розенталь, в чьем послужном списке имелись «Алмаз голубого Нила» (1986) и римейк «Могучего Джо Янга» (1998), были наняты, чтобы полностью переработать прежний сценарий. В то же время уже строились декорации.
Другая проблема с проектом подобного рода — если он затягивается надолго, то приобретает странный статус: «О'кей, полный вперед, премьера тогда-то, сценарий берем такой-то». Вы говорите: «Хорошо», включаетесь в работу, потом прикидывают бюджет фильма, и оказывается, что он составляет миллионов восемьсот, и вы говорите: «Подождите, действительно это слишком много». Увы, это один из тех проектов, которые попадают в проклятый голливудский круговорот: намечена и дата выпуска фильма, и сценарий устраивает студию, но бюджет слишком велик, и вы месяц за месяцем, вместо того чтобы по-настоящему работать, пытаетесь сократить расходы. Такие вещи случаются в Голливуде постоянно, — сам не знаю, почему я не выучил этот урок. Надеюсь, теперь я наконец усвоил его. Похоже, подобное происходит только с крупнобюджстиыми фильмами — так было и с «Бэтменом».
Когда пытаешься все проанализировать, приходишь к выводу: меня скорее увлекла идея, чем сам фильм. Стоит поглубже порыться в себе, понимаешь: если бы пришлось начинать все сначала, я, наверно, сделал бы совсем другой фильм. Если бы кто-то спросил меня: «Хочешь сделать версию „Планеты обезьян"?» — я начал бы все с чистого листа, и это было бы совсем другое кино с совершенно иными типами персонажей. Наверно, так. Впрочем, кто знает...
Опять-таки все эти голливудские дела: должна включиться некая движущая сила, иначе трудно сдвинуть проект с мертвой точки, словно тебя всякий раз захватывает прибой и возвращает назад, к берегу. И тогда я начал вроде как показывать зубы. Мне твердили без конца: «Урежь бюджет», а я отвечал: «Ведь у вас же киностудия, с огромным производственным отделом, вы сами оцениваете бюджет и знаете, сколько приблизи тельно будет стоить картина». Полно было подобной ерунды, мешавшей мне работать. Словно произошла какая-то мутация, и фильм начал превращаться в нечто совсем иное.
Съемки должны были начаться в ноябре, а зеленый свет мы получили не раньше чем за неделю до назначенного срока. Сплошное мучение, ведь я лез из кожи вон, впрочем, сам виноват, что позволил себя втянуть во все это. Наверно, я понимал, что нечто подобное уже проходил с «Бэтменом», и это действовало на меня хре-новато. И действительно, такая ситуация — не самая лучшая для работы: деньга в итоге вовсе не экономятся, ты тратишь попусту время и энергию, да и моложе не становишься, здоровье ни к черту, в общем, тяжко. Масса времени ушла на борьбу то с тем, то с этим, так что когда я наконец взялся за работу, делал ее лишь «до некоторой степени». Это, конечно, не означает, что я не пытался каждодневно найти в процессе нечто привлекательное, иначе я просто не смог бы работать. Однако на тот момент я ощущал себя как атлет, которого буквально замордовали тренировками, а теперь ожидают победы в забеге.
Я пытался выдержать серьезную ноту, но было очень тяжело. Главное было не повторить предыдущий фильм. Пространство для маневра оставалось — приходилось изучать повадки обезьян, так чтобы не обратить все в шутку. Серьезность в определенной степени была необходима: ведь говорящие обезьяны сами по себе весьма нелепы. Помню, разглядывал фотографии, сделанные во время съемок первой «Планеты обезьян»: там была, например, обезьяна, сидящая на стуле с «Вэрайети» в руках. Мы обыграли некоторые сюжетные ходы оригинала, что, наверно, может показаться смешным, но это скорее связано с подбором артистов, таких как Пол Джиамат-ти, который обладает природным чувством юмора, проявляющимся даже в драматической сцене. Заряд не меньшей силы исходит от Тима Рота. И не то чтобы они старались выглядеть смешными — это качество им внутренне присуще.
У нас не было намерения превратить фильм в балаган, но такое могло случиться. Моя любовь к фильмам ужасов пятидесятых годов вылилась в «Марс атакует!», а не в какое-то подобие «Дня независимости». Во мне сидит тяга к ретро, и как она проявит себя, трудно сказать заранее.
Продюсером картины был Ричард Д. Занук, чей отец, Дэрил Ф. Занук, основал киностудию «XX век Фокс». Будучи директором по производству па «Фокс» в 60-е годы, Занук-младший дал зеленый свет первой «Планете обезьян» (в то время он был женат па Линде Харриет, партнерше Хестона по фильму). Позже уволенный с «Фокс» собственным отцом, Занук, лауреат «Оскара», продолжал действовать в качестве независимого продюсера, часто в содружестве со своим давним партнером Дэвидом Брауном. Его послужной список включает такие фильмы, как «Челюсти», «Афера», «Кокон», «Шофер мисс Дейзи» и «Дорога к гибели». Они с Бертоном быстро нашли общий язык. Занук и теперь остается продюсером, с которым режиссеры мечтают работать.
Я люблю Ричарда — это фантастическая личность. На днях я смотрел биографический фильм о его отце, и хотелось сказать: «Боже правый!» Удивлен, что никто до сих пор не написал книгу обо всей этой истории: это похоже на оживший роман Гарольда Роббинса.
Ричард изумляет и восхищает. В нем нет ни малейших следов пресыщенности, а ведь он сделал и видел в своей жизни так много. Пресыщенным скорее можно назвать меня, и пройди я через все то, что пришлось испытать ему, не знаю, смог бы я продолжать или нет. Он по-прежнему умудряется сохранять удивительное простодушие, когда случаются какие-нибудь глупости,— возможно, именно поэтому он способен заниматься своим делом, несмотря ни на что. Ричарда взял на работу его отец, потом он же его и уволил, над чем этот парень умеет от души посмеяться. Очень любопытны его высказывания по разным поводам; у таких, как он, можно многому научиться. Когда я познакомился с Винсентом Прайсом, был так же благодарен судьбе, что она свела меня с таким замечательным, не уставшим от жизни, всем интересующимся человеком, от которого многое можно узнать. Взять, к примеру, некоторых руководителей студии — они даже слыхом не слыхивали о многих замечательных людях из мира кино. Ричард же — настоящий кладезь знаний, его информированность просто поражает, а тот, кто не привык ни во что углубляться, многое теряет.
Когда я только познакомился с Ричардом, он меня чуть ли не напугал своей эксцентричностью. Но с ним очень весело общаться, он человек чрезвычайно осведомленный и невероятно мудрый, а какой он удивительный рассказчик! Истории, которые слышишь от него, совершенно беззлобны, но они оттого ничуть не менее занимательны, чем книги, в которых разгребают всякую грязь.
Когда-то Ричард возглавлял киностудию, а потом вернулся, чтобы снимать фильм, и его никто не узнал, — просто сюр какой-то! Но он всегда в курсе всех событий, у него есть то, чего так не хватает в наши дни, — умение по-настоящему поддержать режиссера. Он каждый день на студии, но не торчит у тебя перед глазами, Ричард прекрасно понимает весь процесс создания фильма, и ты испытываешь огромное удовольствие оттого, что рядом человек, который с уважением относится к твоей работе. Представляете, через что ему пришлось пройти: вырасти в семье, где отец — один из основателей всего этого бизнеса, возглавлять киностудию, быть уволенным, а потом стать успешным продюсером, как бы мостом между поколениями.
И все же, несмотря на первоначальные сомнения, Бёртона притягивала тематика фильма — иной, перевернутый вверх дном мир и человек извне, очутившийся в незнакомой обстановке, — эти мотивы неоднократно звучали в его картинах. Здесь же, однако, в качестве чужаков, не вписывающихся в мир обезьян, можно рассматривать не только астронавта, капитана Лео Дэвидсона (Марк Вальберг), прилетающего па другую планету, но и свободомыслящую шимпанзе-самку Ари (Хелена Бонам Картер), сочувствующую людям и призывающую отпустить их на волю.
Наверно, именно это и привлекло меня — эдакие перевертыши на самых разных уровнях. Впрочем, я давно не анализировал эту картину. Обычно мне нужно несколько лет, чтобы все толком улеглось в голове, но на этот раз процесс оказался более длительным и болезненным, так что я еще не покинул поле притяжения «Планеты обезьян». Несколько моментов мне там по-настоящему правятся, в частности сопоставление чужака-обезьяны и человека — пришельца из другой цивилизации. Мне также хотелось более подробно исследовать аспекты, связанные с поведением обезьян.
Хотя сюжетная завязка фильма — вынужденная посадка астронавтов на планете, где все перевернуто с ног на голову — обезьяны поработили людей, — осталась, по-существу, неизменной и Планета обезьян явно не Земля (в сценарии она названа Ашлар), Бёртон настаивал, чтобы его обезьяны гораздо больше походили на животных, чем неловко волочащие ноги загримированные люди в фильме Шаффнера. Обезьяны Бёртона должны были летать по деревьям, карабкаться на стены, висеть на окнах и даже гадить, придя в ярость. По его замыслу, им следовало быть обезьянами на восемьдесят процентов, а людьми лишь на двадцать. Актеров два-три дня в неделю в течение двух месяцев обучали в специальной «обезьяньей школе», как следует двигаться и вести себя.
Мне интересны люди, ведущие себя как животные, и наоборот. Как животные ведут себя Пи-Ви, Битлджус, Пингвин, Женщина-Кошка... Бэтмен тоже животное. Люди-звери определенно меня привлекают. Не знаю, это эмоциональная реакция на засилье интеллекта или еще что, но в моей душе такое настроение находит отклик, я считаю его важным для себя. Это первичный, внутренне присущий человеку животный инстинкт, и мне нравится, как он преломляется в характерах Пингвина и Летучей Мыши. Так что сопоставление здесь вполне сознательное, ну и плюс мои умственные сальто-мортале, которые далеко не всегда имеют логическое объяснение.
Мне хотелось также попробовать несколько чисто технических приемов и поглубже исследовать природу обезьян, чтобы актеры могли как можно убедительнее передать эксцентричность их поведения, вплетя это в общую «перевернутость» всей идеи. Начинаешь размышлять не только о том, как будет выглядеть такая подмена, но и о том, что мы наделяем обезьян человеческими качествами, представляя их эдакими милашками. На самом деле они довольно страшны, особенно шимпанзе. Хотя большинство считает горилл более страшными, шимпанзе имеют незаметное на первый взгляд качество: в каком-то смысле они очень открыты, но при некоторых обстоятельствах гораздо более зловредны — могут растерзать человека. Я боюсь их, но они меня зачаровывают. Мы С самого начала обсудили эту ужасную особенность шимпанзе. Но сценарию Тейд был гориллой, мы же сделали его похожим по характеру скорее па шимпанзе.
Когда мы снимали сцены в космическом корабле, с нами был шимпанзе. В один из дней он только и делал, что пытался отыметь разные детали моей анатомии — то руки, ТО ноги, то спину, то лицо. Назавтра вдруг стал плеваться; не знаю, что на него нашло. Актеры, играя обезьян, представляют их умными, а они вполне способны разорвать тебя на куски. У меня они, во всяком случае, вызывали большое беспокойство. Тиму Роту удалось выразить эту пугающую особенность, передать в своей игре, хотя бы отчасти, какую-то специфическую энергию, исходящую от шимпанзе.
Хотя первоначально речь шла об использовании компьютерной графики, Бёртон настаивал, чтобы обезьян играли актеры в гриме, которым предстояло заняться команде под руководством Рика Бейкера, неоднократного обладателя Оскара, заслужившего славу короля кинематографических обезьян. Он создал весьма реалистично выглядящих приматов для фильмов "Грейсток"
На ранней стадии мы подумывали о компьютерной графике — сейчас принято думать так. Однако и Ричард, и я чувствовали, что энергетику имеющегося у нас материала по-настоящему способны передать лишь хорошие актеры. Если они у вас есть, они это делают, пусть и не понятно как. Когда я впервые видел предыдущую «Планету обезьян», то понятия не имел, кто такой Родди Макдауэлл, но от него исходили некие флюиды, его игра была какой-то неповторимо основательной.
Надо отдать должное актерам: им пришлось нелегко — их словно хоронили заживо каждый день. Я пытался, насколько мог, выяснить заранее, способны ли люди вынести эту пытку: некоторые обожают гримироваться, другие ненавидят. Представьте себе, что вас разбудили среди ночи, а потом трое гримеров пихают тебя из стороны в сторону и тычут тебе в лицо, — сущий кошмар, словно тебя привели к какому-нибудь гребаному дантисту, и это в два часа ночи.
В отличие от Хестона в первом фильме, астронавт Вальберга слабо реагирует на происходящее вокруг него. Его безоглядное бегство на протяжении всего фильма в поисках выхода из затруднительной ситуации, в которой он оказался, по-видимому, отражает чувства самого Бёртона в период работы над фильмом.
Можно сказать и так, возражать не стану. Что-то подобное я говорил Марку по поводу его персонажа. Как я уже упоминал ранее, в своей работе я опираюсь на подсознательное, поэтому, оглядываясь на уже снятые фильмы, я порой нахожу в них отголоски каких-то своих былых размышлений. И разумеется, я разговаривал с Марком и просил его играть так, словно его герой хочет сказать без всяких околичностей: «Дайте же мне, мать вашу, выбраться отсюда!» Он и сыграл с прямотой, достойной Стива Маккуина , решительно прокладывая себе дорогу к спасению. Именно то, чего мы добивались. Но в этом, возможно, и состоит моя психологическая проблема...
Бёртон пригласил Чарлтона Хестона на маленькую эпизодическую роль отца шимпанзе Твида (Тим Рот), престарелой обезьяны, которая на смертном одре раскрывает сыну страшный секрет: «во время оно» обезьяны были рабами людей. Когда Тейд отказывается верить, отец заставляет его разбить сосуд, внутри которого пистолет — доказательство власти и технического могущества человека. Выбор Хестона на эту роль глубоко символичен, но в то же время и весьма ироничен, поскольку этот актер является президентом Национальной стрелковой ассоциации.
Мы обсуждали с Ричардом, не пригласить ли Хестона на одну из ролей, но не сразу придумали, как лучше использовать его. Когда я был маленьким, он до смерти пугал меня и именно поэтому мне нравился — то была эпоха «Зеленого сойлента» и «Человека Омеги». В нем ощущалась сила, а когда ты мал, экран кажется больше, вот и он казался больше и страшнее, чем это бывает в реальной жизни. Меня всегда зачаровывал Хес-тон: он наделен редким даром заставить работать все, что происходит на экране, он неотразим и каким-то необъяснимым образом пугающе достоверен. Вдобавок он обладал качеством, которое всегда нравилось мне в таких актерах, как Винсент Прайс, — скрытой болью, даже мукой, загнанной вглубь. Удивительные люди! Вы словно впитываете их энергию и это неизменно трагическое мироощущение, порой на пределе человеческих возможностей. В Кристофере Ли это тоже можно почувствовать. Они очень давно часть кинематографа и по-прежнему первоклассно работают.
Не все были так очарованы Хестоном: Тим Рот, например, не любил его ни как актера, ни как политика.
Политические убеждения девяноста процентов людей мне совершенно чужды, но они имеют значение, когда снимаешь картину или вообще занимаешься художественным творчеством. Радость от него — в его незамутненности. Я нe стал бы работать с людьми, виновными в убийстве... но стараюсь находить во всем хорошие стороны. Главное для меня в Хестоне — его мощное воздействие на окружающих. Мне кажется, он вдохнул в эпизод подлинную энергию.
Съемки фильма начались б ноября 2000 года и, хотя основная их часть проходила в Лос-Анджелесе с использованием павильона «Сони» в Калверсити и лос-анджелесской студии «Центр», «Планета обезьян» снималась также на черных лавовых полях на Гавайях, близ скал Трона в Риджкресте, что в Калифорнийской пустыне, и на озере Пауэлл, рукотворном водоеме на стыке штатов Юта и Аризона, где шла работа над рядом сцен фильма 1968 года. Из-за сложности постановки, сжатых сроков съемок — всего 17 недель и 16 недель на монтаж — и твердо установленной даты выхода в прокат Бёртон нередко работал с несколькими съемочными группами сразу и пользовался мобильным монтажным комплектом.
В некоторых случаях я предпочитаю быть ограниченным во времени. Иногда, конечно, хорошо иметь возможность отойти от дел на месяц-другой и заново просмотреть сделанное. Но бывает опасный промежуточный момент, когда портишь все еще сильнее, когда у тебя чересчур много времени на лишние мысли, но в общем и целом времени всё равно мало. Но, повторюсь, бывают ситуации, когда работать быстро — очень даже неплохо: подготовительный промежуток порой занимает годы, так что быстрота любого свойства может прийтись кстати — это, по крайней мере, какой-то импульс, движение. Чем скорее все делается, тем лучше: ведь актеры — в гриме с двух часов ночи, и если перерывы между мизансценами достигают полутора часов, ты падаешь подремать, и вся энергия улетучивается. Быстрота в таких случаях скорее полезна, чем вредна, и ты совсем не чувствуешь себя так, словно пошел на компромисс. Л иначе никогда не разгребешь те завалы, которые нагромождаются на твоем пути. Нечто похожее было на съемках «Бэтмена», но именно поэтому я радовался, что нахожусь в Англии — там я мог позволить себе взглянуть на все как бы со стороны. Я тогда запомнил это, хотя и умею уйти в свою скорлупу и не давать всей этой чепухе беспокоить себя во время работы. Сознаю, что этот аспект мира кино с годами только усилился.
Во время съемок «Планеты обезьян» Бёртон сломал ребро.
То была последняя педеля среди скал Троны. Я показывал кому-то, как надо падать на землю, объяснял все правильно, вот только ребро сломал... Еще хорошо, что подобное случилось лишь однажды, потому что я не умею по-настоящему сосредоточиться, когда иду, карабкаюсь на скалы или спускаюсь с уступа. Такие моменты при съемках надо стараться свести к минимуму. Иногда удивляешься даже, что все обошлось благополучно.
Правда, я тогда простудился и боялся, что это воспаление легких, настолько сильно болело в груди. И все же пришлось продолжать съемки, не было возможности передохнуть и заняться своим здоровьем. В любом случае не было другого выхода, чем терпеть эту мучительную боль целых шесть недель, а потом она прекратилась.
Травма Бёртона была не единственной. Вальберга зацепил огненный шар во время трюковых съемок, а Майкл Кларк Дункан, игравший гориллу Аттара, упал на бегу и поранился.
Упасть в костюме обезьяны, в доспехах, да еще если ты крупный мужчина... Хотел даже ехать с ним в больницу. А зрелище, когда его в обличье обезьяны катили на тележке, было, пожалуй, самым захватывающим за все это время, стоило того, чтобы заснять его на пленку. Пришлось нагом Майкла возить по съемочной площадке на кресле-каталке в полном облачении: стоять он не мог.
Финал первой «Планеты обезьян», когда герои Хестона и Харрисон едут верхом по берегу моря и натыкаются на погребенные под песком обломки статуи Свободы, что доказывает: они действительно на планете Земля, поставил перед Бёртоном трудную задачу.
Это одна из самых сильных концовок в истории кино. Многие знают ее лучше, чем сам фильм, поэтому от тебя ждут, что финал нового фильма будет, по меньшей мерс, не хуже. Но повторить его невозможно, а превзойти — тем более, и я это ясно понимал. Если же ты начнешь придумывать новую концовку, то обманешь ожидания публики.
Вот почему мы обратились к общей мифологии, сложившейся вокруг «Планеты обезьян», — не только исходной книги, но и фильмов-сиквелов. В моем представлении, все это имеет некую кольцеобразную структуру, словно кусает себя за хвост: параллельные вселенные, путешествие во времени, человек и обезьяна, эволюция, религия. Откуда мы пришли? Куда идем? Проходим ли вновь те же этапы эволюции? Хотелось показать, например, параллельный мир, где одни обезьяны, — у меня возник образ причудливой, искаженной вселенной. Образ этот не ограничивался рамками одного фильма, хотя я ненавижу продолжения; но ведь если снимаешь что-то подобное, хочется представить материал помасштабней. Рассматривались идеи некоего поворота времени вспять, нового сопоставления человека и обезьяны, возвращения в мир, который на первый взгляд кажется нормальным, но где произошли какие-то сдвиги. В исходном цикле всегда происходило нечто схожее но сюжету или форме: там такая роскошь допустима на протяжении нескольких фильмов. Я же не был готов к трехчасовой дискуссии о перипетиях путешествия во времени...
На съемках фильма Бёртона в рабочем сценарии отсутствовала концовка: то была попытка сохранить секрет кульминации, задуманной режиссером. Финал картины стал предметом многочисленных домыслов в интернете. Ходили даже слухи, что Бёртон снял несколько различных версий.
Первоначально мы хотели сделать то, что в конечном счете и сделали, но снять все это на стадионе «Янки» и с одними обезьянами — не знаю, было ли бы это лучше. Разговоры ходили всякие о разных способах снять финал картины, но все в конце концов упиралось в эту бюджетную муть. И, конечно же, мы не делали пять вариантов финала: мы могли о чем угодно говорить, но уж никак не снимать пять разных концовок.
«Планета обезьян» вышла в прокат в конце июля 2001 года на 3500 экранов. У критиков она особого энтузиазма не вызвала, но уже в первый уик-энд вышла на первое место по сборам: более 68 миллионов долларов. Всего же сборы составили 180 миллионов долларов в США и почти 360 миллионов по всему миру. Тем не менее осталось ощущение неудачи «Обезьян» в прокате.
Сборы от картины стали снижаться, по она по-прежнему шла в кинотеатрах и приносила немалый доход. Честно говоря, если взглянуть на цифры прибыли от фильмов, что я снял, можно убедиться: «Планета обезьян» занимает одно из первых мест. Что же касается рецензий, я, как обычно, не обращаю на них особого внимания. Думаю, они не слишком отличаются от тех, что были написаны О моих предыдущих фильмах; некоторые из них доброжелательные, другие — разгромные. Сами знаете, что в них пишут: «Глупый римейк классической картины, большое бездумное летнее голливудское кино. Не обезьянничайте с классикой...»
Последний раз я смотрел «Планету» давно, но бьюсь об заклад, что, когда вновь увижу ее через пару лет, найду для себя немало притягательного и интересного. Возможно, мои чувства к этому фильму вспыхнут с новой силой, и он будет мне столь же дорог, как и все, что я делаю в процессе съемок. Удивительным, фантастическим опытом для меня стала съемка эпизода с Тимом Ротом и Чарлтоном Хсстоном. Получил настоящее удовольствие. В этой сцене есть даже нечто причудливо-извращенное, если сопоставить Чарлтона Хсстона в роли обезьяны со всеми его оружейными делами... Да, то был потрясающий день, просто сюр какой-то! Были, были замечательные моменты... Тяжело мне тогда пришлось, но стоило посмотреть на этих обезьян, просто
как они стоят и разговаривают или бродят по пустыне... И я сразу же начинал понимать, почему должен идти до конца. В тот раз я впервые работал с Ричардом и Кат-терли [Фрауэифельдер], которая после этого была помощником режиссера на моих картинах и, пожалуй, единственная за всю мою карьеру умудрялась удерживать меня во временных и бюджетных рамках, что по-настоящему здорово. И актеры, конечно, работали замечательно, — так что во всем при желании можно найти положительную сторону.
Впечатления от студии остались не очень радостные: испытав это пару раз подряд, быстро устаешь. Сидишь там, бывало, а вокруг афиши, трейлеры, люди говорят о фильме так, словно с ним давно покончено. Неприятное ощущение — будто это происходит уже после твоей смерти, а ты бесплотный дух. От процесса съемок фильма получаешь удовольствие именно что по ходу дела, когда результат еще не известен, — но потом это ощущение куда-то исчезает. Если работаешь в жестком режиме, никогда не успеваешь ничего полностью закончить, а уже надо начинать что-то новое. Понимаю, что здесь играет роль фактор упреждения, и мне не слишком по душе такие материи. Не претендую на знание того, что и как лучше продать, но, видя, как мир приобретает все более корпоративный характер, хочется защитить, насколько это возможно, ощущение себя как художника. Не хочу устраивать некое противостояние Я и Они, речь вовсе не об этом, но я действительно принимаю все близко к сердцу. Создание фильма — грандиозная операция, в которую вовлечено большое количество людей, огромные деньги, вот почему я отношусь к этому серьезно и с людьми стараюсь работать подобным же образом. Иногда возникает пугающее чувство, будто я в армии.
Наверно, главная проблема заключалась в том, что я не мог снимать «Планету» по сценарию, который мне пытались навязать. Не знаю никого, кто сумел бы сделать фильм, уложившись в предложенный бюджет. С этого и начинается деконструкция. Тебе назначили дату выпуска фильма, и ты кромсаешь сценарий, главным образом для того, чтобы соответствовать бюджету. И очень скоро рушится вся конструкция. Уж и не знаю, как лучше объяснить.
Через несколько месяцев после выхода «Планеты обезьян» Бёртон разорвал отношения со своей давней подругой Лизой Мари и уехал в Англию.
Мне всегда там нравилось: и когда я впервые туда приехал, чтобы снимать «Бэтмеиа», и когда работал над «Сонной Лощиной». Чувствую себя в этой стране как дома, сам не понимаю почему. Не думаю, чтобы я сознательно стремился переехать, ведь я привык к полукочевому образу жизни. У меня оставалось жилье в Нью-Йорке, а в Лос-Анджелесе его уже не было. Но Англия для меня — извечное место притяжения.
Вскоре после этого он начал встречаться с Хеленой Бонам Картер, что послужило темой множества пересудов в таблоидах.
То было трудное для меня время, когда возникли личные проблемы — еще и потому у меня остались не самые лучшие воспоминания о всей эпопее, связанной с «Обезьянами». После выхода фильма пошли слухи, что на съемках у меня был роман с Хеленой, — чистой воды выдумка. Мои впечатления об «Обезьянах» оказались подпорченными и этими неприятными домыслами. Такое несправедливо в принципе: наши отношения никак не были связаны с работой над картиной, но лишь с тем, что непосредственно ее не касалось.
Некоторые цитаты о фильме:
«По ходу съемок мне приходилось постоянно общаться двумя шимпанзе. А потом появилась Хелена… Она пахнет лучше, чем я, к тому же она была в гриме, конечно, они сразу же приняли ее за свою, а когда я ее чуть обнял во время съемок, оба шимпанзе немедленно на меня напали… Так что я действительно воевал с обезьянами…»
Марк Уолберг
«…Вот за что я не люблю прессу. Fucking журналисты утверждали, что я
прошел пробы, потому что моя мимика похожа на обезьянью…»
Тим Рот
«По замыслу режиссера в фильме было три подвида обезьян: шимпанзе, орангутанг и горилла… Гориллы были лучше всех. Их просто не отличить от настоящих… Ну просто класс…»
Марк Уолберг
Валериq Кичин к фильму "Планета обезьян
Говорит Тим:
"Вот закончу и больше с ними никогда! Они психованные, хуже людей. Ты занят делом, а они скачут на шею и кусают в ногу, чтобы обратить не себя внимание. Однажды я поймал взгляд одной - ну ребята, если я увижу, что на меня так смотрит человек, я дам деру куда подальше".
Автор:
"Возможно, это на него смотрел 196-сантиметровый Майкл Кларк Дункан в гриме гориллы после того, как на съемках растянул лодыжку и его пришлось везти в больницу прямо в шерсти и со звериным оскалом. "Меня туда доставили в доспехах и маске, как пятитонного слона. А когда я появился в комнате скорой помощи, все уставились на меня, словно им в кресле-каталке привезли живую гориллу".
Обезьяньи гримы делал пятикратный оскаровский лауреат Ричард Бэйкер - его работу мы знаем по "Гринчу, похитителю Рождества". Артистам вставляли страшные зубы, и они по три-четыре часа сидели в кресле гримера, пока их лица облепляли латексом. Одним из продюсеров стал тот же Занук. "Это совсем другой фильм, - объясняет он. - Все происходит уже не на Земле, и статуи Свободы там нет. Кому ни скажешь про "Планету обезьян" - вспоминают статую Свободы. И спрашивают: а кто будет играть роль Чарлтона Хестона? Да никто, говорю, это совсем другой фильм!"."Как же вы теперь дойдете до конца, без статуи-то Свободы?" - спросил корреспондент журнала "Эмпайр". "Да, трудновато, - задумался Занук. - Но мы придумаем какой-нибудь совсем удивительный финал. Очень неожиданный и для зрителя приятный. Думаю, людям понравится".
А Дункан раскололся: Бартон снял пять разных финалов, один сокрушительней другого. Но окончательный выбор держится в страшной тайне. По характеристике Дункана, он "фантастичен".
Много домыслов относительно предполагавшейся сцены секса между героем 28-летнего Марка Уолберга и принцессой-шимпанзе Еленой Бонэм Картер - никто не верил, что Тим Бартон отважится ее снять. Уолберг успокаивал: "Это очень интересно. Я надеюсь, мы сможем преодолеть психологический барьер и заняться реальным сексом". Куда больше он опасался, что его костюм, как у Чарлтона Хестона, ограничится набедренной повязкой, - страхи странные для бывшей модели, специализирующейся на нижнем белье. "Шел на примерку и жутко волновался, - говорил он. - Но увидел костюм астронавта - и успокоился". А 77-летнего Хестона Занук уговорил сняться в камео - гостевой роли - умирающей обезьянки, его там нельзя узнать. "Позвонил ему утром и пригласил позавтракать вместе. Мы с ним не завтракали тридцать лет, и он понял, почему я ему позвонил".
Интересные факты
• Кассовые сборы в США — $180 000 000.
• В одном из своих интервью Тим Бёртон на вопрос о таком необычном и не совсем логичным окончанием фильма, заявил, что «видимо, кто-то заявился на Землю раньше капитана Лео Дэвидсона». Видимо, предполагалось, что сцена со статуей Авраама Линкольна с головой Тейда должна быть ещё более непредсказуемой, чем финальная сцена оригинального фильма «Планета обезьян», в которой главный герой обнаруживает развалины Статуи Свободы на Планете обезьян. Тем не менее, финал картины 2001 года наиболее близок к оригинальному литературному источнику — одноимённому роману Пьера Буля (Pierre Boulle).
• Композитором фильма стал Дэнни Эльфман (Danny Elfman) — постоянный соратник Тима Бёртона в его проектах.
• Космическая астрофизическая база ВВС США «Оберон» названа в честь эгоистичного короля Оберона из шекспировской пьесы «Сон в летнюю ночь», а военачальник Тэйд (Тим Рот) в честь японского военного министра Хидеки Тохо, который в 1941 году намеревался объявить США войну.
• Шлем на обезьяне-полицейском в финале картины был взят из реквизита картины «Звёздный десант» (Starship Troopers, 1997) и окрашен в чёрный цвет.
• В 1995 году кресло режиссёра было предложено Оливеру Стоуну, в 1997-м Джеймсу Кэмерону, который обязательно желал видеть в главной роли Арнольда Шварценеггера.
• Чарлтон Хестон (Charlton Heston) и Линда Харрисон (Linda Harrison) — единственные актёры из всей труппы, которые снимались в первой адаптации «Планеты обезьян» 1968 года. Линде Харрисон досталась эпизодическая роль женщины в повозке, а Чарлтону Хестону — роль умирающего Зауса, отца генерала Тэйда.
• Военачальник Тэйд по первоначальному замыслу являлся большой гориллой-альбиносом, но Тим Бёртон настоял на том, чтобы он был именно шимпанзе, так как этот вид обезьян более агрессивен.
• Актёр и художник Рик Бейкер (Rick Baker), авторитетный творец обезьяньей внешности в этом фильме, сам побывал в шкуре обезьяны в фильме «Кинг Конг» (King Kong, 1976), а также разрабатывал грим для приматов в картинах «Гориллы в тумане» (Gorillas in the Mist, 1988), «Могучий Джо Янг» (Mighty Joe Young, 1998), «Грейсток: Легенда о Тарзане, повелителе обезьян» (Greystoke: The Legend of Tarzan, Lord of the Apes, 1984), для снежного человека в «Гарри и Хендерсонах» (Harry and the Hendersons, 1987) и для антропоморфного Джека Николсона в картине «Волк» (Wolf, 1994). К тому же он в этой картине в эпизодической роли вновь снялся в образе старой обезьяны.
• Интересно, что Тим Бёртон снял пять различных концовок картины, из которых впоследствии выбрал лучшую. Он также хотел включить в картину сексуальную сцену между человеком и обезьяной, но руководство студии «20th Century Fox» не пошло на это, в результате чего возник грандиозный скандал.
• Режиссёру предлагали сделать обезьян компьютерными персонажами, но Тим Бёртон безоговорочно отклонил это предложение.
Дополнительные материалы к фильму
|
