http://transcripts.cnn.com/TRANSCRIPTS/1110/16/lkl.01.html

ЛК: Ты не часто делаешь вещи вроде этой. Ты не любишь давать интервью или…?

ДД: Нет. Я не очень хорош в этом, ты знаешь. Никогда не был хорош в этом.

ЛК: Почему?

ДД: Я не знаю. Это… Ты знаешь, это странная вещь, ты знаешь. Я в порядке, когда я – персонаж. Если я играю персонажа, я могу делать, я могу виртуально делать что угодно перед камерой. Но если я – просто я, ты знаешь, и тебя выставляют напоказ, то это, ты знаешь, неуютно.

ЛК: Мы не выставляем тебя напоказ!

ДД: Окей. Хорошо.

ЛК: Тебе нравится быть другими людьми?

ДД: Да, нравится. Нравится, потому что меня завораживают люди. Я имею в виду, я заворожен ими – я люблю наблюдать за людьми. Это одна сторона вопроса, ты знаешь, как актер в плане своей профессии тебе необходимо иметь возможность наблюдать за людьми, исследовать их, быть исследователем. Как журналист, ты знаешь, исследовать. И это одна из моих любимых вещей, собирать, ты знаешь, разные черты.

ЛК: Марлон Брандо сказал мне, что одна из проблем, когда ты становишься известным, это то, что все исследуют тебя.

ДД: Это становится проблемой.

ЛК: Ты не можешь… ты не исследуешь их по-настоящему.

ДД: Да. Именно. Нет, это становится проблемой. Ты становишься фокусом для других. Таким образом твоя способность исследовать портится. Ты знаешь, это немного… да. Это меняется радикально.

ЛК: Как ты пришел от гитары к актерской игре?

ДД: Случайно.

*смех*

ЛК: Как это произошло?

ДД: Я переехал в Лос-Анджелес в 1983 году и жил там, играя, ты знаешь, играя музыку. Мы сделали парочку хороших концертов. Ты знаешь, группа и все такое. Мы ездили немного. И это было замечательно. Но, я имею в виду, в плане заработка на жизнь это было очень странно, ты знаешь, можно было отощать. Таким образом, я пробовал различные работы – как видеомагазины и прочее другие, ты знаешь. И мне довелось быть с моим очень старым приятелем, Николасом Кейджем. Который тогда был…вроде восходящей звезды. И он сказал, «Ты знаешь, почему бы тебе просто… Я думаю, ты должен встретится с моим агентом. Ты должен попробовать играть».

ЛК: Ты не думал об этом?

ДД: Нет, на самом деле нет. Нет. И вот я встретился с его агентом. Она отправила меня на пробы. И я получил звонок, и они наняли меня в фильм. Ты знаешь, это была первая часть «Кошмара на улице Вязов». Это был 84-ый? 83-ий или 84-ый.

ЛК: Тебе понравилось?

ДД: Нет.

*смех*

ЛК: Это была просто работа?

ДД: Это было все равно что концерт. Ты знаешь, я просто подумал, ну, это выручит меня, ты знаешь, пока с музыкой не станет получше и все такое. Ты знаешь. Поэтому, ты знаешь, первые два или три или четыре фильма были для меня просто, ты знаешь, забавой, ты знаешь.

ЛК: Ты бы предпочел быть музыкантом?

ДД: Глядя назад, нет, ты знаешь. Глядя назад, нет. Потому что это… Я полагаю, что если бы это стало средством заработка на жизнь, как они говорят, твоим хлебом и маслом, но я бы, наверное, перестал любить это на определенном уровне. А я до сегодняшнего дня, ты знаешь, имею все ту же любовь, ты знаешь, ту первую любовь к музыке, которая у меня появилась, когда мне было 12.

ЛК:Ты играешь?

ДД: Все время, да. Постоянно, до сих пор, да.

ЛК: Как ты реагируешь на свою знаменитость?

ДД: Я реагирую до сих пор, ты знаешь. Я до сих имею дело с этим. Я не думаю, что это то, к чему ты можешь когда-либо привыкнуть, ты знаешь. Я никогда не мог, много лет я никогда не мог поместить свое имя в одну и ту же категорию со словом знаменитый и прочими словами такого рода. И я нашел это очень некомфортным. Поэтому это странно. Я думаю, что это что-то такое… Я нахожу, что если ты привык к этому, то значит что-то не так, ты знаешь. Если ты привык к этой постоянной вещи, то… значит что-то пошло не так. Все равно в тебе остается часть тебя, где-то там, которая стремится к анонимности.

ЛК: Аллен Алда сказал мне, что он не любит давать автографы, потому что он чувствует себя так, словно унижает человека, который просит автограф. Это ставит их на уровень ниже. А Брандо не очень любил фотографироваться. Это правда, что ты не любишь фотографироваться?

ДД: Я полагаю, например, когда ты делаешь что-то организованное, как например фотографирование, это в высшей степени ложный шаг. Ты знаешь, был фрагмент в «Венити Фейр», где я должен был сказать лучше слово "violated." Однако, ты знаешь, из-за скудности словаря я употребил другое слово, за которое, ты знаешь, я радикально извинился. Но я имел в виду относительно фотографирования именно организованное фотографирование. Ты чувствуешь себя тупо. Окей. Но ты просто проходишь через это. Но что я до сегодняшнего дня нахожу атакой на чувства, это когда тебя бомбардируют папарацци. Ты знаешь, я буду фотографироваться с детьми. С людьми, ты знаешь, которые хотят сфотографироваться со мной. С людьми, которые любят мои фильмы. С людьми, которые поддерживают меня. Я буду делать это все дни и все ночи, это прекрасно. Но бомбардировка, ты знаешь, папарацци… это просто… это как… это просто…

ЛК: Что они имеют с этого? Я имею в виду, они фотографируют тебя.

ДД: Да.

ЛК: И потом фотографируют спустя минуту. И это не отличается от сфотографированного минуту назад.

ДД: И не очень отличается от того, что было год назад, и два года назад.

ЛК: Так что… Что ты думаешь об этом?

ДД: Я искренне не понимаю. Я думаю, это должно быть вроде… Я не знаю. Это что-то вроде прожорливого, ужасающего спорта. Это как спорт. Это как охота или вроде того.

КЛ: Ты как-то сворачиваешь со своего обычного жизненного пути, чтобы избегать их?

ДД: Да. Я пытаюсь избегать, ты знаешь, всеми способами, прессы или… преимущественно этого явления [папарацци]. Ты знаешь, просто чтобы… Да… Я просто…

ЛК: Так ты…

ДД: Я не хочу, чтобы мои дети воспринимали меня как новшество. Я хочу, чтобы мои дети знали меня как папу, ты знаешь. И опять же, ты знаешь, если у них доступ в Интернет и все прочее, Я имею в виду, они понимают, что это такое. Но я не хочу, чтобы они прошли через опыт такого рода атак, ты знаешь.

ЛК: Что ты делаешь, когда выходишь поесть?

ДД: Я не очень много выхожу, ты знаешь. Я много времени провожу дома. Когда ты выходишь куда-то поесть, ты знаешь, это становится стратегией, планом.

ЛК: Входить через боковую дверь.

ДД: Окей, мы заходим с черного хода. Мы проходим через кухню и идем в приватную комнату или что-то подобное.

ЛК: Трудно так жить.

ДД: Это, ты знаешь, я полагаю, это… эта та карта, что я себе нарисовал. Так что я имею с этим дело. Все в порядке. Но, ты знаешь, это не значит, что каждый момент ты будешь чувствовать себя нормально относительно этого. Я определенно не один из тех парней, которые не могут этого выносить, я не один из тех парней, которые ноют о том, как ужасен успех. Я прекрасно осознаю и понимаю очень хорошо на глубоком уровне, насколько мне повезло, какая это привилегированная позиция, и что это сделало для меня, для моей семьи и для моих детей. Но в то же самое время, ты знаешь, есть моменты в жизни мужчины, когда ты просто хочешь почувствовать что-то обычное, ты знаешь.

ЛК: Пол Ньюман сказал мне, что любой успешный человек, который, говоря о своей карьере, не использует слово «везение», - лжец.

ДД: Да. Он абсолютно прав, да.

ЛК: Ты рассматриваешь это так, что тебе повезло?

ДД: Очень повезло, да.

ЛК: Но ведь нужно иметь таланты, чтобы встретить удачу, правильно?

ДД: Кто-то бросает тебе мяч и ты бежишь, ты знаешь. И потом если у тебя получается, то у тебя получается, или ты просто проходишь мимо этого, ты знаешь. Я был достаточно голоден, чтобы продолжать бег. И я бегу до сих пор. Так что…

*смех*

ЛК: Что сейчас, как ты думаешь, делает тебя столь хорошим в том, что ты делаешь? Ты должен думать, что ты очень хорош.

ДД: Я в порядке.

*смех*

ЛК: Ты не смотришь на себя, да?

ДД: Нет, нет. Не смотрю. Я не люблю смотреть на себя. Я думаю, ты знаешь, я имею в виду, что у меня есть голод, но нет амбиций. Ты знаешь, я… я очень счастлив исследовать все возможности персонажа и очень сильно, ты знаешь, погружаюсь в роль. Погружаюсь до такой степени, что Дисней хотел уволить меня.

ЛК: Они хотели уволить тебя из «Пиратов»?

ДД: Да.

ЛК: Почему?

ДД: Они не могли понять. Что я делаю. Ты знаешь? Они не понимали персонажа. Они даже подумывали над тем, чтобы снабдить фильм субтитрами, ты знаешь.

ЛК: Есть что-то, об отказе от чего ты сожалеешь?

ДД: Нет.

ЛК: Нет?

ДД: Не о чем не сожалею, нет. Все, от чего я отказался, это было… странно… важнее было то, что я отверг, чем то, что я принял, в плане фильмов.

ЛК: Для твоего счастья?

ДД: Угу.

ЛК: Даже если это стало хитом?

ДД: Да. «Пираты» стали полнейшей случайностью, ты знаешь? Я имею в виду до…

ЛК: Что ты имеешь в виду?

ДД: Ну, до «Пиратов Карибского моря», ты знаешь, до первой части в 2003 году, было… Я имею в виду, я был преимущественно известен в Голливуде как, ты знаешь, отравить касс, ты знаешь, о чем я? Ты знаешь, фактически построил карьеру на 20 годах провалов.

*смех*

ЛК: Тебя это удивляет, этот успех*

ДД: Очень. Я и не подозревал.

ЛК: Ты собираешься делать еще фильмы?

ДД: Ты знаешь, как получится.

ЛК: Это стало уже слишком?

ДД: Еще нет. Для меня – еще нет. Я имею в виду, быть может, для масс. Я не знаю. Может быть. Я не знаю. Я до сих пор чувствую, что в плане персонажей Капитан Джек – тот, кого я хотел бы еще исследовать.

ЛК: Он все еще эволюционирует?

ДД: Да. Потому что он… Потому что он забавный, ты знаешь. Это его забава. Это лицензия быть полностью и бесповоротно неуважаемым и это сходит с рук.

ЛК: Он взрослеет?

ДД: Полагаю, он вынужден.

ЛК: Расскажи о других. Некоторые невероятные роли, что ты сыграл. «Эдвард Руки-ножницы».

ДД: Это самый важный фильм, что я когда-либо делал в плане перехода для меня, ты знаешь, в то время я получил клеймо преимущественно ТВ-актера в умах Голливуда. «Руки-ножницы» стал тем фильмом, который поставил меня на тот путь, на котором я хотел быть. Поэтому для меня – да, это, вероятно, самый важный фильм из всех.

ЛК: Безумный Шляпник.

ДД: Класс. Ты знаешь, я имею в виду, просто класс. Опять же, это был один из тех моментов, когда тебе звонит Тим и говорит «что ты думаешь об этом?» И ты уже – и ты сразу же начинаешь куда-то перемещаться [по планете – прим.перев.], ты знаешь.

ЛК: Ты только что сделал «Мрачные тени», да?

ДД: Только что закончил.

ЛК: Закончил. Это была мыльная опера о вампире.

ДД: Да.

ЛК: Что привлекло тебя в этом?

ДД: Ну, я смотрел его, когда был ребенком, ты знаешь. С религиозным чувством. Я помню, как стремглав бежал домой из школы, чтобы посмотреть его. Не хотел пропустить ни минуты. Забавно, но, ты знаешь, Тим прошел через этот же опыт. Ты бежишь домой со школы. И вот мы делали «Суини», мы делали «Суини Тодда» пару лет назад, и вот мы сидели и разговаривали, и я сказал: «Ты знаешь, мы должны сделать вампирский фильм однажды. Давай сделаем вампирский фильм». Это было до всех этих «Сумерек» и прочей, ты знаешь, хрени. И он: «Да, это хорошая идея». Я: «Ох, «Мрачные тени», мужик». И вот мы пошли по касательной «Мрачных теней». И одно следовало за другим.

ЛК: Делать Вили Вонку было весело?

ДД: Абсолютно весело. Да. По-настоящему весело.

ЛК: Ты должен наслаждаться этим, чтобы мочь делать это?

ДД: Я думаю, должен. Я имею в виду, это должно быть веселым. Сам процесс должен быть веселым. Ты должен наслаждаться тем, что ты делаешь. Как все мы знаем, и ты знаешь настолько же хорошо, насколько я, это процесс сотрудничества, ты знаешь. Это не просто взять и поместить актера перед камерой. Есть много людей позади камеры, которые делают все это. Поэтому для меня бы это было ужасно, если бы они приклеили меня перед камерой, а парни позади камеры не проводили бы время хорошо. Все, что я делаю, - это пытаюсь заставить их смеяться.

ЛК: Что ты сделал в конце концов для освобождения Мемфисской Тройки? Ты был вовлечен в эту битву. Мы сделали целую программу об этом.

ДД: Да.

ЛК: Они были у нас. Их выпустили – но они все еще виновны. Это безумие.

ДД: Штат Арканзас предъявил им очень странную вещь. Преимущественно, ты знаешь, сказать – Окей, у нас есть основания обвинить вас снова, проходит время – и тебя выпускают. Признать свою вину или защитить свою невиновность… Так что это очень, ты знаешь, это очень шаткая почва под ногами.

ДД: Почему ты участвовал в этом?

ДД: Потому что я, я знал это сразу, ты знаешь, когда я первый раз начал делать это, ты знаешь, я почувствовал себя в схожей этому делу ситуации, я изначально знал, что они невиновны. Я изначально знал, что они обвинены по ошибке. И чем больше исследований я делал, с чем большим количеством людей я говорил, это становилось все более совершенно очевидным.

ЛК: Тебе кто-нибудь говорил: «Ты знаешь, Джонни, не влезай в дела вроде этого»?

ДД: О, да. Да. Многие люди.

ЛК: А что если они все-таки сделали это? Посмотри в прошлое.

ДД: Были такие мысли. Да. Но я просто знал. Я просто знал это, ты знаешь. Я… это было просто… это было уродливо и… это было просто сырое дело изначально. Тогда в 93-ем. И ты думаешь об этих трех детях, ты знаешь, один из них, Демьен Эхолс, на пути смертника 18 лет. 10 лет изоляции. Ты знаешь, за преступление, которого он не совершал.

ЛК: Ты думаешь, Обама должен их простить?

ДД: Я имею в виду, это было бы чудесно. Я не… Я думаю, у него просто есть кое-какие другие вещи на уме в настоящий момент. Но да, да. Я надеюсь. Что расследование продолжится вне суда прямо сейчас и мы сможем наказать настоящих убийц.

ЛК: Вернемся к ролям. Я хочу показать тебе небольшой клип. Ты сделал один из моих любимых фильмов всех времен с моим дорогим другом Алем Пачино. Это был, конечно же, «Донни Браско». Давай послушаем, что Ал говорит о тебе.

КЛИП:

ЛК: О работе С Джонни Деппом.

АП: Я люблю его. Я люблю Джонни Деппа.

ЛК: Что делает его особенным? Вы делали «Донни Браско».

АП: Да. Да. Он сделал многое. Я имею в виду, он прошел от А до Я, ты знаешь. Это подарки. Это настоящие подарки от него. И у него есть личность. Я просто полюбил его как личность. Я полюбил быть с ним, потому что смешил меня каждый день. Он на самом деле чокнутый.

ЛК: Чокнутый?

ДД: О, да. Он скажет, что я чокнутый, но он на самом деле чокнутый. Он чокнутый в том плане, ты знаешь, что с ним просто здорово быть.

КОНЕЦ КЛИПА

ЛК: Ты скажешь то же самое о нем?

ДД : Хотя, когда ты работаешь с Пачино, ты знаешь, что он велик. Я имею в виду, в тот момент, ты знаешь, ты замкнут в сцене, конечно же, ты замкнут в сцене. Как он и сказал. Ты замкнут, ты делаешь сцену и все прочее. Но как только звучит «снято», ты говоришь: «Господи Иисусе, мужик! Вау!» Он – монументален».

ЛК: Он сказал, что ты чокнутый.

ДД: Должно быть, он прав. Но он… я имею в виду… он на самом деле… я имею в виду, он говорит, что он чокнутый, но он чокнутый с сертификатом на это. *смех*

ДД: И он один из самых забавных людей, что я знал в моей жизни.

ЛК: От Пачино – к Брандо. Есть один замысловатый факт в твоей жизни, который интересует меня. Ты режиссировал его и был с ним в фильме.

ДД: Да.

ЛК: Который мы никогда не видели.

ДД: Да. «Храбрец». Да.

ЛК: Почему мы его никогда не видели?

ДД: Я взял его на Каннский Кинофестиваль. Взял его туда. И потом…

ЛК: Его там приняли, не так ли?

ДД: В некотором роде приняли. Первый вечер был по—настоящему замечательным, ты знаешь. Я имею в виду, когда Бертолуччи, и Антониони, и Кустурица, и все эти фильммейкеры, которыми ты восхищаешься, которыми ты восхищался годами, все говорят тебе, ты знаешь, «браво, браво!» А назавтра, ты знаешь, американская пресса полностью выпорола, ты знаешь, меня и мой фильм, говоря, что это… ты знаешь… что-то вроде «мы не видели более странной группки людей со времен Бунюэля», и, ты знаешь, все эти странные вещи. И я просто…

ЛК: Положил его на полку?

ДД: Да, но я не клал на полку. Ты знаешь, я владею северо-американскими правами на него. И я просто подумал… Знаешь, что? Я имею в виду, знаешь, о чем?

ЛК: Может быть, ты выпустишь его?

ДД: Да. Может быть. Я скажу тебе, почему. По одной единственной причине. Это определенно не совершенный фильм. Я могу сказать об этом фильме то же, что я могу сказать о Марлоне в частности – это одна из лучших его ролей, что он делал после «Последнего танго». Эта одна из ролей, в которых он копнул очень глубоко и подал себя настолько монументально.

ЛК: У него были некоторые сомнения, что ты его не выпустил?

ДД: Нет. Его не беспокоило ничего. Нет, с ним все было в порядке.

ЛК: Это Марлон.

ДД: Да. Ему нравился фильм.

*смех*

ЛК: Еще ты сделал с ним фильм. Тебе понравилось делать его?

ДД: «Дон Хуан»?

ЛК: «Дох Хуан».

ДД: Да. Очень понравилось. Это был первый. Мы тогда с ним познакомились, и сошлись как во время пожара, ты знаешь, мгновенно. И тогда мы с ним очень… мы стали близки на «Дон Хуане».

ЛК: Что он сделал такого, что все другие в… Что он сделал такого, что не делали все остальные из вас?

ДД: Ну, Марлон на раннем этапе… Я имею в виду, Марлон заново изобрел, он переизобрел актерское мастерство. Он сделал это. Это было не в плане поведения, это было в плане того, что он оказался в нужное время в нужном месте. Он был опасным элементом. Я имею в виду он был опасным элементом. Он напоминал опасный элемент.

ЛК: Любитель рисковать.

ДД: О, да. Всю жизнь, мужик. До своего, ты знаешь, последнего… До его последнего вздоха. Ты знаешь, он был… он был опасным элементом. Ты никогда не знал, чего от него ждать.

ЛК: Персональный офис Джонни Деппа. Интересный и уникальный, как и сам человек. Внутри стены увешаны личными напоминаниями и фотографиями его жизни и работы. Это кабинет любопытных вещей из «Суини Тодда». Трон Вилли Вонки из «Чарли и шоколадной фабрики». Его трость и его золотой билет. Одна из его гитар. Награды и почести. Вероятно, одной из самых интересных вещей является сделанный Джонни портрет его и моего друга легендарного Марлона Брандо.

ДД: Я сказал : «Хей, я сделал твой портрет, ты знаешь?» А он: «Ты рисуешь?»

*смех*

ЛК: Еще один удивительный человек в жизни Джонни, Хантер С. Томпсон. Он показывает нам письмо и чек. Это то, что он получил по почте, после того, как Томпсон проигрался на Мировом Кубке 1998 года. Джонни и Томпсон стали друзьями до того, как он снял «Страх и отвращение в Лас-Вегасе». Это была дружба, которая продолжалась годы, и привела к последнему фильму «Ромовый дневник». Окей, давай поговорим о Хантере Томпсоне. И твоей с ним дружбе. Ты пришел к этому фильму, «Ромовый дневник», основанному на нем. Ты нашел его роман, правильно? Он никогда не писал… То есть мы никогда не знали, что он написал роман.

ДД: Нет, нет. Я случился в нужное время. Хантер и я… Это было, когда я исследовал «Страх и отвращение в Лас-Вегасе», и я жил в его подвале, ты знаешь, и мне довелось рыться в этом ящике. Мы искали рукопись «Страха и отвращения», и я увидел это, ты знаешь, папку с названием «Ромовый дневник» в его руке. Я подумал: вау, что это? И мы начали читать это, ты знаешь, сидя по-турецки на полу, ты знаешь, читая замечательную вещь. И он вдруг: «Мой Бог, это очень неплохо, не так ли?» «Да, это очень хорошо, Хантер. Ты знаешь, что ты будешь делать?» И тогда он предложил мне идею… Ты знаешь, он называл меня Полковник. Полковник Депп, ты знаешь. Он сказал: «Мы должны продюсировать его. Мы должны продюсировать его вместе. Он будет наш». Ты знаешь, такой был план. ЛК: Он знал, что ты собираешься сделать это?

ДД: Это заняло какое-то время. И, ты знаешь, годы, годы прошли. И потом Хантер ушел, ты знаешь. Поэтому ему никогда не довелось…

ЛК: Ты пообещал себе, что сделаешь это, да?

ДД: Да. Конечно. Да.

ЛК: Так что это обязательство, да?

ДД: Конечно. Нет… Это было… Это было… Это было выполнение обязательства перед Хантером. Это было значительное обещание, ведь мы собирались выпустить фильм вместе, делать его вместе… Поэтому, ты знаешь, у нас было его кресло на съемочной площадке каждый день с его именем на нем. У нас был его сценарий с его именем на нем. У нас была бутылка «Чивас» каждый день, бокал со льдом. Мы сами все были в «Чивас». У нас были его сигареты «Данхилл», у нас были его сигаретные фильтры.

ЛК: Это очень необычный фильм, думаю, ты согласишься с этим.

ДД: Да, так и есть.

ЛК: Люди будут реагировать по-разному.

ДД: Я думаю, да, да.

ЛК: Так расскажи непосвященным, кто был Хантер Томсон?

ДД: Он был, вне всякого сомнения, я думаю, самым важным автором небеллетристики 20 века.

ЛК: Когда он умер, ты развеял его прах?

ДД: Да.

ЛК: Как ты пришел к тому, чтобы сделать это?

ДД: Это было…

ЛК: Из пушки?

ДД: Да. Построили пушки. Это…была его последняя воля.

*смех*

ДД: Ты знаешь? Это что-то, о чем мы говорили пару раз. Но я знал, что это было именно то, что он хотел. Я знал, что это должно было быть сделано, ты знаешь, любой ценой. Так что я столкнулся с разными… ты знаешь… разными архитектурными причудами и прочим. И мы построили… мы возвели пушку высотой 153 фута в форме гонзо-кулака, которая выстрелила Хантером в стратосферу.

ЛК: Звук был сильный?

ДД: Ох, мальчик. Он был грандиозен.

*смех*

ДД: Он снизошел на нас всех. Мы знали, что все были покрыты пеплом Хантера. Но идея заключалась еще и в том, чтобы взять Хантера, ну, ты знаешь, его пепел и смешать его с порохом, в этом было что-то очень поэтическое. Это что-то такое симметричное, в идее того, что Хантер стал большой пулей.

*смех*

ДД: Ему понравилось бы это. Я имею в вижу, опять же, я знал, что это то, что необходимо сделать, и мы сделали это, да.

ЛК: Ты когда-нибудь хотел играть в театре?

ДД: Да. Есть такая часть меня. Есть часть меня, которая хочет сделать это, ты знаешь.

ЛК: Я имею в виду, иметь зрителей и получать их реакцию.

ДД: Да, да. Есть часть меня, которая хочет сделать это. Но в то же самое время, ты знаешь, я… Я допускаю возможность сделать это, потому что это пугает абсолютный… ты знаешь…

ЛК: Это пугает тебя?

ДД: О, да.

ЛК: У тебя нет защитного «снято».

ДД: Да. У тебя нет защитного «снято». А ты просто идешь туда и вдруг: «Слова…». Ты знаешь, я имею в виду, что вот и все. «А какие слова?» Это было бы действительно страшно.

ЛК: Есть ли пьеса, которая тебе нравится, и о которой ты сказал себе, что сделал бы эту пьесу?

ДД: Была одна… В одной беседе с Марлоном он сказал… Он спросил меня, сколько фильмов я делал в год. В то время я ответил: «Не знаю, может быть, три или вроде того». Он сказал: «Слишком много, ребенок. Это слишком много. У нас всего лишь слишком много лиц есть в карманах, ты знаешь». Я сказал: «Окей, я понял». Он сказал: «Почему бы тебе не сыграть Гамлета?» Ты должен сыграть Гамлета. Я сказал: «Я не знаю, ты знаешь, Гамлет – это же клише». А он сказал: «Нет, мужик. Сделай это до того, как станешь слишком старым для этого. У меня никогда не было этого шанса. Я никогда не сделал это. Ты должен сделать это. Иди и сделай это». И это до сих пор засело в моей голове, но, ты знаешь, до того, как я стану престарелым для Гамлета… Это просто…

ЛК: Такие вещи подкашивают тебя?

ДД: Подкашивают меня? Да. Каждый раз. Да. Конечно.

ЛК: Что может сломить тебя?

ДД: Ну, я не знаю, на протяжении жизни были многие вещи, но я имею в виду, определенно, потеря Марлона сломила меня. Потеря Хантера сломила меня. Потому что ты знаешь, что эти… эти друзья, эти менторы, эти учителя, эти фигуры, заменяющие отца, ты знаешь, они – это те, которых на ты на самом деле… Принятым которыми так чудесно быть. И быть любимыми ими. И вдруг они уходят, ты знаешь. Да. Это может сломить тебя временами.

ЛК: У тебя есть вера?

ДД: У меня есть вера в моих детей.

КЛ: У меня тоже.

ДД: Да. У меня есть вера в моих детей. Но конечно имею, у меня есть Вера. Ты знаешь, поскольку ты продолжаешь идти по жизни, продолжаешь идти, и все складывается правильно, ты знаешь. Но не вера в плане религии. Нет. Религия – это не моя специальность.

ЛК: Ты наслаждаешься успехом? Теперь ты знаешь, что ты успешен. Ты наслаждаешься этим? Ты наслаждаешься его плодами?

ДД: Конечно. Я имею в виду, что мне очень, как я сказал, очень, очень повезло, ты знаешь, в том смысле, я имею в виду, это нечто культовое, как я уже говорил, тебе доводилось…

ЛК: Ты качал газ.

ДД: Я качал газ, определенно. Печатал на футболках и продавал ручки, ты знаешь, все на свете. Да. И тот факт, что у тебя была 20-летняя карьера, построенная на провалах, и потом вдруг ты делаешь пиратский фильм, который покупает тебе остров, - в этом неплохая ирония.

ЛК: Ты много думаешь о временах, когда все было не так хорошо?

ДД: Да, да. О, да. Ты знаешь, был один парень, с которым я работал вместе много лет назад. И мы говорили об успехе, о деньгах и о всей этой хрени. И он сказал мне одну вещь. Он сказал: «Ты знаешь, деньги не меняют людей. Деньги ПОКАЗЫВАЮТ людей. То же самое и с успехом». И я поверил в это, ты знаешь, целиком и полностью. Я думаю, что я показал себя. Я не думаю… Я не изменился… Я все еще тот самый парень, что качал газ, ты знаешь. Я все еще тот парень, который был механиком на минутку, ты знаешь. Я все еще именно он. Просто у меня теперь странная…. Более странная работа в настоящий момент, ты знаешь?

ЛК: Это странная профессия.

ДД: Как сказал Марлон, а у него… У Марлона были лучшие определения для всего существующего, ты знаешь. «Это странная работа для взрослого мужчины». Так и есть.

ЛК: Ты делаешь ее хорошо.

ДД: Это странная работа для взрослого мужчины, правильно?

ЛК: Но он называл и кое-что еще относительно людей в этом бизнесе. Он сказал это в нашем шоу. Он назвал это «враньем за деньги».

ДД: Правильно.

ЛК: Но большинство актеров говорят, что они не лгут…

ДД: Хмммм…

ЛК: Ты считаешь, что это нечестная профессия?

ДД: Я думаю, что это полностью… Я думаю, что это полностью верно. Да. Это вранье. Это вранье. А почему нет? Ты можешь делать это, обманывая. Ты можешь делать это, не обманывая. Ты знаешь, это… Каждый находит свою собственную истину. Но все равно это обман. Ты понимаешь, что я имею в виду? Ты идешь в костюмерную. Ты не Генри Восьмой, мужик. Ты же не собираешься есть чипсы и все такое, мужик. Ты знаешь?

*смех*

ЛК: Сожрешь пончик и приступишь, да.

ДД: Правильно. Ты знаешь? Он же не собирается сожрать гигантскую куриную ногу и отбросить куда-нибудь кость, а потом начать орать «Служанка!». Правильно? Ты знаешь? И это не…

ЛК: Ты любишь камеру? Бёрт Рейнолдс говорил, что он подходил и говорил камере: «Люби меня сегодня!»

ДД: Ох, правда?!

*смех*

КИНГ: «Пожалуйста, люби меня». Ты не смотришь свои фильмы, правильно?

ДД: Нет. Я не смотрю свои фильмы. Но что я делаю, так это… Происходит странная вещь, это когда тебя самого исследуют и ты уже не можешь сам исследовать, как сказал Марлон. Ты попадаешь в такую ситуацию, когда тебе более удобно перед камерой, ты ведешь себя, ты живешь перед камерой не так, как в нормальной жизни. Это как идти в ресторан или что-то в этом роде. Ты знаешь, камера становится частью чего-то вроде…

ЛК: То же и в моей профессии. Я не хочу обсуждать самого себя.

ДД: Ты знаешь, о чем я?

ЛК: Да.

ДД: Это просто есть и это просто часть всего этого

ЛК: Это твоя зона комфорта.

ДД: Да. Да.

ЛК: Тебя нет на обложке "National Enquirer" [самый крупный в США журнал таблоидного типа – прим.перев.].

ДД: Нет. Я имею в виду, слава богу. Ты знаешь, раньше, ты знаешь, они вроде как пытались выплескивать на меня такого рода вещи, но не слишком много. Ты знаешь, я думаю, что они вроде как… После почти 14 лет Ванессы и двух детей, я думаю, они вроде как… ЛК: Как ты встретил Ванессу?

ДД: Я знал ее раньше. Но очень коротко. И потом это был 98 год, когда я поехал делать тот фильм с Романом Полански в Париж. Я сидел в лобби отеля, принимая мои сообщения. И я повернулся и шел по комнате и потом я увидел… Я увидел через комнату эту спину, эту кожу и эту спину, и эту шею, прикрепленную к ней. Я просто подумал: «Боже, что это?» И потом сразу же спина повернулась ко мне и подошла и сказала «привет». И это оказалась Ванесса. И это был тот момент, когда я понял, что я абсолютно в большой беде. Все кончено. Я просто знал это. И она… Ты знаешь, и у нас будет ребенок.

Ты знаешь, через три месяца оказалось, что она беременна. И все было кончено».

ЛК: Какие они, дети?

ДД: Дети замечательные. Такие забавные.

ЛК: Сейчас ты живешь здесь, да? Ты живешь в Лос-Анджелесе?

ДД: Да, да. Мы обычно пытаемся – пятьдесят на пятьдесят. Но поскольку дети в школе, мы проводим здесь много времени. Дети замечательные, ты знаешь, они просто… Как ты знаешь, они растут так быстро. Это шокирует.

ЛК: Я имею в виду, ты и твоя сестра очень близки, правильно?

ДД: Моя сестра, да. Кристи – мой лучший друг в мире. Она помогала мне остаться в живых, с тех пор как я был маленьким ребенком.

ЛК: То есть ты был ориентирован на семью с ранних лет.

ДД: Да, очень.

ЛК: Может быть, ты изменился? Трудно измениться.

ДД: Ну, к сожалению, у меня есть тенденция, ты знаешь, особенно в эти дни, когда… ты знаешь…подступает работа, я работаю много. Возможно, я работаю слишком много. Если бы я мог изменить это, я бы хотел бы…

ЛК: Ты можешь изменить это!

ДД: …проводить больше времени… Да, ты можешь. Но однажды тебе вменили в обязанности определенные вещи.

ЛК: Тебе нужна камера?

ДД: Ну, мне нужно занимать свой мозг, определенно. Ты знаешь, убежище мозга занято все время. Иначе я рехнусь.

ЛК: Почему тату?

ДД: Это как журнал, ты знаешь.

ЛК: Ты ведешь журнал своей жизни на своем теле?

ЛК: В общем, да. Я начал в 17 лет, когда сделал первую тату. И каждая из них что-то значит, и все они…

ЛК: Детям они нравятся?

ДД: Да. Они нормально к этому относятся, ты знаешь. Да. Я имею в виду, они привыкли к ним к этому времени. Ты знаешь? Когда я прихожу домой с новой, они говорят: «Ох, да, хорошо. Она красивая, папа».

*смех*

ЛК: Что случилось с «Одиноким Рейнджером»?

ДД: Это все еще в процессе. Они…

ЛК: Я слышал, что бюджет был слишком высок, и они не собирались делать его. Ты собираешься играть Тонто, правильно?

ДД: Да.

ЛК: У тебя есть индейская кровь, правильно?

ДД: Да, да.

ЛК: Какое племя?

ДД: Мне сказали, ты знаешь, мне всегда говори, что это Чероки, когда я был маленьким, и все такое. Может быть, Чероки. Может, Крик. Я не знаю точно, ты знаешь.

ЛК: Сценарий есть?

ДД: Есть. Это очень смешной, хороший сценарий.

ЛК: Это версия прежнего «Одинокого Рейнджера»?

ДД: Да.

ЛК: Забавно.

ДД: Там юмор. Да. Это лодка, наполненная юмором.

ЛК: Тонто будет «кемо сабе»?

ДД: Да.

*смех*

ЛК: Кто делает самого Одинокого Рейнджера?

Дд: Это будет Арми Хаммер. Кажется, все будет начинаться в январе.

ЛК: То есть это произойдет.

ДД: Да. Мы урезали бюджет, да.

ЛК: Приятно это слышать.

ДД: Да.

ЛК: Итак, ты будешь играть его в шутливом ключе? Какой твой подход к Тонто?

ДД: Я думаю… Что мне нравится в Тонто, так это идея, что это персонаж, который рассматривается как закадычный приятель. Именно эта вещь цепляла меня всегда в «Одиноком Рейнджере» - почему именно индеец закадычный приятель? Почему он должен давать именно это? Почему он…

ЛК: Потому что он раб.

ДД: Правильно. И я всегда не мог выносить этого. И мой подход к Тонто заключается в том, что он такой вот… Такого рода некий безумный лисий стоицизм в Тонто, ты знаешь… Тонто, веряотно, думает, что Одинокий Рейнджер – это его раб, его кореш. Поэтому он говорит: «Иди-ка сделай мне это. Нет, нет, нет!»

ЛК: Он будет говорить «нет»?

ДД: Ты понял. Ты понял все.

*смех*

ЛК: Ты тот, кто одевается в забавные вещи. Ты просто это делаешь.

*смех*

ЛК: Они собираются делать начало, где эта группка рейнджеров убита, и Тонто спасает жизнь Одинокого Рейнджера и…

ДД: Да. Это обязательный элемент, безусловно. Ты хорошо помнишь это!

ЛК: А любовная линия будет?

ДД: Не у Тонто.

ЛК: То есть, он не будет…

ДД: Нет, у Тонто не будет.

ЛК: Ты сделаешь свой собственный грим для Тонто?

ДД: Сделаю ли я свой собственный грим для Тонто?

ЛК: Как ты видишь Тонто? Одно маленькое перо?

ДД: Я думаю, будет побольше… Я думаю…

*смех*

ДД: Вот что я тебе скажу, я тебе вышлю фото его.

ЛК: Пожалуйста!

ДД: Я сделал несколько тестов. Я пришлю тебе его фото. Потому что это… это немного… это немного отличается от прежнего. Что мне нравится в Тонто, так это то, что я чувствую себя очень хорошо в его плане, потому что он как… ты знаешь… когда я… Когда я начал делать Капитана Джека, я подумал: «Окей, я прибыл к чему-то, ты знаешь, отличающемуся, ты знаешь. Тонто наравне с Капитаном Джеком. Он кажется еще одним Капитаном Джеком для меня.

ЛК: Ты делаешь фильм о Докторе Сьюзе?

ДД: Это то, да, то, что мы развиваем. С вдовой Сьюза, ты знаешь. Вдовой Гейзеля. Это очень волнующая возможность. Потому что это комбинация живой игры и…

ЛК: «Кот в шляпе»?

ДД: Не слишком много «Кота в шляпе», а именно персонажи. Персонажи будут иметь роли.

ЛК: Спасибо, Джонни.

ДД: Спасибо. Такое удовольствие. Такая честь.

ЛК: Честь для тебя?

ДД: Да, для меня. Это было прекрасно, да.

ЛК: Джонни Депп!

Расшифровка Helga, БертонЛенд

При цитировании указывать автора перевода и адрес сайта