Джонни: Он аутсайдер, он просто не внутри. Не знаю, трудно сказать, я не думаю, что он когда-нибудь будет внутри, так сказать. Я думаю, это точно. Он один из немногих, кто способен на искусство в кино. Есть нечто глубоко поэтическое в Тиме, и есть нечто глубоко поэтическое в образах, которые он создаёт, выдумывает, которые он даёт нам как зрителям.
Тим: Он отзывается на вещи, которые очень важны для меня, внутри, и поэтому я наслаждаюсь работой с ним. Есть что-то очень волнующее в работе с кем-то, кто, знаете, хочет делать разные вещи, идти туда. Особенно с тем, кто выглядит, как он, и люди воспринимают его таким, а он на самом деле противоположность.
Герой Эдвард Руки-ножницы был более автобиографичен, но я бы никогда… я всегда держу дистанцию, потому что, во-первых, я совсем не выгляжу как Джонни Депп, очевидно, поэтому, конечно, тут есть определённая дистанция. Когда я впервые встретил его для «Эдварда Руки-ножницы», он тот, кто, я не знаю, я почувствовал, что оперирую на том же уровне разума, знаете. Он в то время был известен как кумир подростков, знаете. Я его не знал, но у меня было такое чувство, что он не чувствовал себя как такой кумир. Могу поспорить, он себя таковым не ощущал.
Джонни: Они пытались приклеить ярлык, знаете, что очень ограничивало, тот, кто тревожит сердца подростков. Когда я встретил Тима для «Эдварда Руки-ножницы», мне сразу стало очевидно в ту секунду, когда я его увидел, что он и был Эдвардом Руки-ножницы. Забавно, но и я тоже был в этом герое. В нём что-то от меня, от Тима, от тебя, это универсальное чувство быть аутсайдером. В моей карьере, знаете, мы сделали вместе несколько фильмов, ему приходилось бороться со студиями, чтобы снимать меня, потому что они не хотели меня, они хотели, хотели этого парня [ Тома Круза, прим.пер.], потому что он был популярен. Нет, я уверен, что без Тима, без того, что он рисковал ради меня, я бы сброшен со счетом киноиндустрии много лет назад.