Счастливчики
Имя
foto
Имя
Галерея
главная
м.Бертон
 

Марлон Брандо родился 3 апреля 1924 года в Омахе (шт. Небраска). Детство юного Марлона прошло не в самых радужных тонах. «Моя мать не очень заботилась о нас, – с горечью вспоминал Брандо. – Ее больше волновало, где бы хорошенько надраться. А отец, казалось, весь состоял из алкоголя, тестостерона, адреналина и гнева. Разговаривать с ним о чем-нибудь было себе дороже». Так однажды описал свое детство Марлон Брандо. И увы, ничуть не приувеличил действительность. Все именно так и было. Брандо-старший, уважаемый в их городке торговец строительными материалами, содержал свою семью в достатке и считал, что этого вполне достаточно. Его жена, Доди, некогда мечтавшая о карьере театральной актрисы, проводила дни в унынии, которую заливала виски. «Мама была для меня почти всем, – говорил Марлон. – Я так старался... Приходил домой из школы – а там никого не было. Потом звонил телефон, и кто-то говорил: «Слушай, парень, у нас здесь в баре твоя мать... Ты бы пришел, забрал ее, что ли».

Школу Марлон так и не окончил и вскоре переселился к старшей сестре Фрэнсис в Нью-Йорк. Там он работал водителем грузовика, продавцом лимонада, диспетчером лифтов, жил то там, то сям. Вскоре, осознав, что так существовать дальше нельзя, он поступил в театральную школу и начал играть во второсортных пьесах. Теперь жизнь юного Брандо вполне устраивала. Денег более-менее хватало, да и с девчонками проблем не было. «Он был самым чувственным парнем, которого только можно себе представить, его природный магнетизм просто обезоруживал», – рассказывали о Марлоне его бывшие подружки по театральной школе. Сам же Брандо же тем временем наслаждался свободой и вел жизнь богемного оригинала. Он брал уроки психологии, истории искусств, разговорного французского, ночи напролет стучал на тамтаме (за что не единожды имел неприятные разговоры с соседями), отвечал на телефонные звонки разными голосами и плакал, смотря «Бэмби». Все его тогдашнее имущество состояло из барабана, красного фотрепиано, проигрывателя, и пары книг, а гардероб – из майки и голубых джинсов.

Именно таким Брандо и увидел драматург Теннесси Уильямс – он как раз подыскивал актера на роль Стэнли Ковальского в пьесе «Трамвай "Желание"». Марлон оказался везунчиком: роль получил сразу же. Через пару месяцев в драке за кулисами ему сломали нос, тот неправильно сросся – и у нового поколения американцев появился новый секс-символ.

Брандо очутился в Голливуде, но кинобоссам оказалось непросто сработаться с сумасбродом, который демонстративно бросал вызов всем обитателям «фабрики грез». На родину гламура Брандо приехал в потрепанных джинсах, футболке и дырявом пиджаке. Он совершенно не умел себя вести, да, по правде сказать, и не желал забивать себе голову подобной чушью. Брандо все делал не так. Хамил именитым журналистам, был некорректен с продюсерами, предпочитал мотоцикл «ягуару», а простых домработниц – их знатным госпожам. О «тупице» (как его прозвал голливудский свет), судачили газеты, а он не уставал давать для этого все новые поводы.

В кино Брандо начал работать в 1950 году, сыграв в фильме Фреда Циннемана «Мужчины». Американское кинематография 1950-х годов предъявила своим зрителям новую культовую фигуру – молодого бунтовщика без причины. В отличие от своих европейских собратьев американские бунтовщики были истеричны, неуравновешенны и готовы в любую секунду пойти вразнос. Поначалу Марлона Брандо пытались вписать, и небезуспешно, в эту же плеяду: рядом с Джеймсом Дином и Монтгомери Клифтом. Все трое были пухлогубы, инфантильны, обворожительны и почитались американскими школьницами за «душек». Были и различия: утонченный Клифт выступал от лица интеллигенции, Джеймс Дин идеально встраивался в фермерский пейзаж; Брандо же, самый энергичный и мужественный из троих, был представителем рабочего класса, пролетарием из городских трущоб. Но как бы там ни было, молодая Америка буквально молилась на своего нового кумира. Подростки подражали его жестам и походке, футболка и поношенные джинсы стали самой модной одеждой. А Голливуд негодовал: как этот «деревенщина», не умеющий держать вилку с ножом, не знающий нужных людей, позволяющий себе идиотские высказывания в адрес киноэлиты, смог так быстро прорваться к славе?!

Сама формула «бунта без причины» великолепно сочеталась с актерской манерой Брандо: причины его жестов и мимики были по-прежнему сокрыты от зрителей где-то глубоко в недрах инстинкта, предугадать всплеск той или иной эмоции было попросту невозможно, а всеобъемлющий масштаб этой эмоции придавал происходящему общесоциальный, едва ли не символический статус.

Один за другим последовали фильмы, вызывавшие все больший интерес у зрителей. Экранизация «Трамвая "Желание"», «Вива, Салата!», «Юлий Цезарь», «В порту», «Хулиган», «Любовь императора Франции», «Парни и куколки», «Чайная церемония» – картины, любимые не одним поколением. В каждый фильм, в котором он появлялся, Брандо привносил что-то особенное. Ему удавалось оставаться собой даже будучи на гребне славы. Но согласно голливудским законам, звездный статус – пусть даже он и получен в «серьезном кино» – положено отшлифовывать на коммерческом поле. Не минула чаша сия и Марлона. Голливуд быстро сообразил, какие кассовые сборы сулит им точеный латинский профиль новой звезды. В пеплуме «Юлий Цезарь» Брандо сыграл Марка Антония, в костюмной мелодраме «Любовь императора Франции» – Наполеона, а в изящном мюзикле «Парни и куколки» его игрок и ловелас Скай Мастерсон даже пел и танцевал, пытаясь соблазнить сотрудницу Армии Спасения. Но странное дело: надменные замашки этих аристократов были не менее убедительны, чем необузданный пролетарский гнев Ковальского или Сапаты. Оказалось, что пресловутая непредсказуемость манеры Брандо, ничуть не менее пригодна для представителей высшего сословия с их изощренной, недоступной простым смертным логикой сознания и поведения.

...Работающий на полную мощность обогреватель, разбросанные повсюду фотоаппараты, пишущая машинка, магнитофоны, одежда, остатки бутербродов, книжки по йоге, дзену, технике медитации (Марлон утверждал, что ни разу в жизни не прочитал ни одного художественного произведения) – так выглядела гримерная Брандо на съемках картины «Сайонара». Поначалу Марлон был исполнен энтузиазма – еще бы, любовь американца к восточной женщине, его любимый конек! – но сразу после начала съемок настроение бунтовщика безнадежно испортилось. «"Сайонара"? Любовная фигня, которая задумывалась как серьезная картина о Японии... Какая, в сущности, разница? Я работаю только ради денег». Продюсеров от таких «антирекламных» высказываний просто коробило. Но Брандо, похоже, было на это плевать. «Они никогда в жизни не сделают честной картины! – восклицал он на каждом шагу. – Я снимаюсь лишь потому, что недостаточно морально силен, чтобы отказаться от денег!»

К концу 1950-х гг. в фильмографии Брандо аристократы почти вытеснили плебеев. Злые языки говорили, что актер «изменил идеалам юности», «ушел в коммерцию», что у него развилась звездная болезнь и безмерная мания величия. Насчет последнего, пожалуй, верно: мания величия у него была, и серьезная. Брандо ссорился со всеми: партнерами, режиссерами, продюсерами, не говоря уже о журналистах. Сидни Люмет вспоминал, что в ту пору у Марлона была привычка: начиная работать с новым режиссером, он делал два одинаковых дубля. В одном выкладывался «по полной», другой «гнал на технике». А затем смотрел, какой дубль выберет режиссер. Если тот выбирал второй, то Брандо превращал его жизнь в ад. А это он умел не хуже, чем играть. Менее чем за десятилетие очаровательно своевольный талантливый юноша превратился в невыносимо капризного гения.

Эпоха ничего уже не требовала от Брандо. А если и требовала, то безуспешно: теперь он не прислушивался ни к чьим требованиям. И не представительствовал ни от чьего лица, кроме своего собственного. Марлон словно изъял сам себя из всех контекстов: исторического, социального, киноэстетического. Что за дело гению до того, какое за окном столетие? Отныне он шел своим, одному ему понятным путем.

Все штатные голливудские красотки начали охоту за бунтарем. Марлон же лишь презрительно от них отмахивался. Гораздо больше его привлекали простые девушки с латинской или азиатской кровью, кожей оливкового цвета, живыми глазами и самородной грацией. «В них нет этой чертовой голливудской фальши, – неизменно отвечал Брандо на вопросы любопытных. – Они настоящие».

На фоне совершенно одинаковых голливудских кинодив молодая индийская актриса Анна Кашфи и вправду выглядела обворожительно. Длинные черные волосы, глубокие глаза, смуглая золотистая кожа – не обратить внимание на эту восточную красавицу Брандо просто не мог. К тому же Анна покорила его своими романтическими рассказами об Индии, о годах, проведенных на берегу Ганга, о философии и древней мудрости Востока. Марлон был буквально сражен наповал – наконец он встретил ту единственную и неповторимую «настоящую» женщину, о которой мечтал.

Хотя церемония бракосочетания была окутана завесой секретности, следующий же день преподнес Марлону неприятный сюрприз. Рабочий из Уэльса Вильям Патрик 0'Каллэган объявил всему миру, что Анна никакая не индианка, а его дочь, родившаяся в Индии, когда он работал там на железных дорогах. Вначале она стала моделью, потом отправилась покорять Голливуд.

Брандо хранил молчание – лишь с мазохистским остервенением читал в таблоидах едкие комментарии и остроты в свой адрес: «Длительные поиски "настоящей" женщины, которые вел мистер Брандо, наконец-то увенчались успехом!», «Старлетка провела падкого до экзотики тупицу!» и так далее в том же духе. «Анна влюбилась в Марлона без памяти и, зная его страсть к восточным женщинам, была готова пойти на все, чтобы стать его женой, – вспоминала ее подруга. – Конечно, это обман, но ведь она уже была от него беременна!»

Сотворенная посредством женской хитрости семья просуществовала недолго. За неделю до первой годовщины свадьбы Анна Кашфи объявила, что подает на развод. «Жизнь с Брандо похожа на скачки, – призналась она прессе. – Короткие вспышки сумасшедшего влечения – и долгие периоды скуки и безразличия. Я не могу больше выносить его странного образа жизни». Анна рассказала на процессе, что через месяц после свадьбы застала мужа в постели с какой-то азиатской красавицей; на требование Анны убираться из их спальни та запустила в нее ночником. «Марлон твердит, что хочет настоящей жизни, а сам вечно витает в мире своих иллюзий. Когда он снимался в "Сайонаре" я должна была стать гейшей. Потом он получил роль нацистского офицера – и наш дом превратился в какой-то Освенцим. Это не может больше продолжаться».

Получив развод, Брандо снова женился, как будто ему хотелось доказать себе и всему миру, что ошибка с браком – это всего лишь досадная случайность. Но и этот брак оказался весьма скоротечным. Актрису Мовиту Кастенаду, которая к моменту процессов уже успела родить ему сына Мико, сменила вьетнамка Франс Нгуен. Ее в свою очередь – пуэрториканская актриса Рита Морено... В конце концов поиски «настоящей» женщины привели Брандо на Таити, где он должен был сниматься в картине «Мятеж на Баунти».

Брандо предстояло выбрать себе в партнерши одну из шестнадцати молодых девушек. Просмотр проходил весьма оригинально: Марлон по очереди уединялся с каждой из претенденток в комнате отеля. Наконец выбор пал на Тариту Териипай. До своей внезапной актерской карьеры она работала посудомойкой (к слову, в этом же отеле). Как и следовало ожидать, вскоре Тарита подарила Марлону сына, Теоту.

Брандо снова был счастлив. Вместе с Таритой они гуляли ночи напролет, занимались любовью, наслаждались жизнью. Иначе чувствовал себя шестидесятишестилетний ветеран Голливуда режиссер Льюис Майлстоун. Во-первых, Брандо появлялся на съемочной площадке с красными от недосыпания глазами и абсолютно не знал текста. Во-вторых, Майлстоун привык диктовать актерам, что надо делать, и командовать: «Мотор!» С Брандо такой метод был обречен. «В один прекрасный день он вздумал переехать на виллу в пятидесяти километрах от съемочной площадки. Нам потребовалось шесть тысяч долларов, чтобы удовлетворить эту прихоть. Надо было или идти во всем у него на поводу или плюнуть и уйти с площадки», – жаловался режиссер. В конце концов он выбрал второе. И пока Майлстоун сидел в гримерке, листая журналы, финальные сцены фильма снимались без его участия, под диктовку самого Брандо. Причуды Марлона стоили студии $6 миллионов и нескольких лишних месяцев работы.

Когда «Мятеж на Баунти» вышел в прокат, он оправдал самые худшие ожидания. Режиссеры и студии стали бояться связываться с бунтовщиком, который, вместо того чтобы работать, окружал себя сладкими мулатками, но не способен был запомнить ни строчки из сценария.

Однако Брандо, судя по всему, подобное положение дел абсолютно не расстроило. «Мне вообще не особенно нравится сниматься. Но в какой, скажите, профессии, можно получать большие деньги за подобное дурачество?» – невозмутимо пожимал он плечами. К тому же поддерживать репутацию бунтаря у Марлона отлично получалось и вне Голливуда. Скандал следовал за скандалом...

Брандо принимает участие в громких маршах за расовое равноправие, встречается с представителями Национального конгресса американских индейцев и обвиняет государство в ущемлении их прав. «Говорят, что индейцы необразованны. Напротив - они слишком образованны. В страданиях и притеснениях», - вещает Марлон со страниц газет. Он участвует в похоронной процессии лидера «черных пантер» Джеймса Хаттона, застреленного полицией. В мемориальной речи Брандо говорит: «Вы слушаете белых уже четыре сотни лет, и они до сих пор не сделали вам ничего хорошего». После этого выступления полиция предъявила Брандо иск в $25 миллионов за клевету.

В это время Марлону наконец удалось оформить опекунство над старшим сыном – его борьба с Анной за судьбу Кристиана не прерывалась со дня развода. Однажды шестилетний Кристиан позвонил в полицию и сказал, что мама заболела. Анну, принявшую слишком большую дозу наркотиков, обвинили также и в сопротивлении аресту. На судебных слушаниях публика узнала немало интересного о личной жизни актера. Анна же заклинала суд не отдавать ребенка Марлону, «чтобы он не жил в этой своре его незаконных детей и бесчисленных любовниц».

Хотя теперь фильмы с участием Брандо («Гадкие американцы», «История на ночь», «Моритури», «Аппалуза», «Графиня из Гонконга», «Семь раз женщина», «Сладкоежка», «Клеймада», «Ночные пришельцы») один за другим терпели неудачу, его гонораров хватило, чтобы купить группу маленьких островков у берегов Таити. Там он жили вместе с Таритой, никак не оформляя своих отношений, – по местным обычаям этого и не требовалось. Марлон сиял от счастья: «На Таити все встает на свои места. Кокосовый орех – на пальме, рыба – в воде, если хочешь есть – пойди и добудь это». Похоже, Брандо окончательно разочаровался в Голливуде. Критики в один голос пророчили ему скорый закат карьеры, сам же Марлон не торопился их в этом разубеждать.

Все изменилось в тот день, когда актер узнал, что Фрэнсис Форд Коппола готовится к экранизации «Крестного отца» по роману Марио Пьюзо. Брандо был убежден что сможет сыграть роль дона Корлеоне так, чтобы она получилась «честной». Правда, за эту возможность ему пришлось побороться: руководство «Парамаунт пикчерз» весьма скептически отнеслось к его скандальной кандидатуре. Дошло до того, что Брандо – впервые после «Трамвая "Желание"» – был вынужден отснять домашней видеокамерой свои пробы. Один из продюсеров, посмотрев их, воскликнул: «Прекрасно! Настоящий итальянец! А, кстати, кто это?»

Брандо утвердили на роль. Марлон был так поглощен работой, что умудрился ни с кем не поссориться, а о будущей картине, к колассальному изумлению продюсеров, высказывался лишь в превосходных степенях. «Крестный отец» побил все рекорды популярности. Руководство «Парамаунта» на радостях даже пообещало Брандо профинансировать его проект картины об индейцах. «Триумфальное возвращение Брандо в Большой Голливуд!» – в один голос твердили лояльные критики.

...Когда на церемонии награждения объявили, что «Оскар» присуждается Марлону Брандо за роль дона Корлеоне, на сцену поднялась молоденькая индианка Маленькое Перо. Она сообщила растерянной публике, что мистер Брандо отказывается принять приз в знак протеста против ущемления прав коренного населения континента... После этого демарша Голливуд окончательно махнул рукой на строптивого актера.

Бертолуччи снимет Брандо в «Последнем танго в Париже» – и эта картина действительно станет последней значительной работой Брандо в кино. Роль в этом фильме – абсолютный шедевр актерского мастерства Брандо, – то же божество, но совершенно иное: падший неприкаянный ангел из суровых гностических апокрифов, в наказание за гордыню отправленный в ад земной бесприютности. Здесь, на этой Богом проклятой и оставленной планете, среди обезлюдевших кварталов под надрывным воем надземки, он находит свою земную любовь, трепетную и чувственную Марию Шнайдер. Не из надежды на искупление, но чтобы избыть неизбывную боль и «чтобы вечность проводить». Но опаляет любимую своим крылом, и та, пытаясь сохранить самое себя, убивает его. Сновидческий стиль Бертолуччи позволил Брандо создать, возможно, самый невероятный образ в истории кино: сон человека о смерти ангела…

Марлон уединился на своем острове. Построил там станцию, где экспериментировал с энергией солнца и ветра. К тому же Брандо, всегда любивший сытно поесть, стал испытывать серьезные проблемы с лишним весом, поэтому попросту избегал показываться на публике. Почти за двадцать лет он мельком появился лишь в нескольких фильмах. Покидать райские острова его заставляли лишь непрерывные семейные неурядицы и проблемы с детьми...

«Брандо уверяет, что всегда давал собственным детям только самое лучшее. Но, как и все остальное, в силу своей ограниченности он делал это по-своему – неуклюже, глупо, самовлюбленно. И вот теперь ему приходится платить по счетам», – так отреагировала пресса на обстоятельства скандала 1990 года, когда старший сын Марлона Брандо был арестован по обвинению в убийстве жениха своей сестры Шеен.

«Наша семья постоянно меняла свои очертания, – жаловался Кристиан Брандо. – Частенько мне приходилось спрашивать у сидевшего за столом, кто он такой». Но это неудивительно: к тому времени у Марлона Брандо родилось по меньшей мере 11 детей, самому младшему из которых было три года, а самому старшему – сорок. Пятеро из них – от трех жен Брандо, трое – от гватемальской домработницы Кристины, еще трое – результат случайных романов. Старший сын Брандо не любил ни отца, ни семью и именовал ее «компанией шизофреников». Знакомясь, Кристиан никогда не называл фамилии – он был «просто Кристиан». И на это у него были свои причины.

Отец сделал все, чтобы его дети не попали в шоу-бизнес. Они ни в коем случае не должны были стать составляющей частью этого безумия и лицемерия под названием «Голливуд», считал Брандо. Следуя этому убеждению, Марлон вел себя как настоящий тиран. Когда сыну предлагали сниматься в кино – Брандо звонил продюсерам и требовал прекращения переговоров. Кристиан, работавший по паре месяцев то строителем, то садовником, то продавцом, так и не нашел себе занятия по душе и постепенно начал спиваться. В доме, который снял для него отец, Кристиан не появлялся месяцами. Друзья находили там только немытую посуду в раковине, брошюры Союза анонимных алкоголиков и журнал «Солдат удачи» возле кровати...

Не лучше обстояло дело и со старшей дочерью. На Таити она жила словно под домашним арестом. Отец не навещал Шеен по полгода и, казалось, совсем не замечал изменений, которые происходили с дочерью, – а того, что девушка принимает наркотики, мог не увидеть разве что слепой. В 1989 году, после очередного отказа отца взять ее с собой на континент, расстроенная Шеен села в джип, разогнала его до ста восьмидесяти километров, не справилась с управлением, и автомобиль слетел с дороги. На красоте Шеен Брандо можно было поставить крест – у нее оказалась сломана челюсть, оторвана половина уха, а лицо рассекли глубокие рваные шрамы. Брандо поместил дочь в самую престижную клинику Лос-Анджелеса и круглосуточно находился у ее постели. Хирурги отчасти поправили положение, но Шеен погрузилась в депрессию. Ее жених, Дэг Дроллет, появлялся все реже, поскольку в своих наркотических приступах ревности Шеен стала просто невыносима. К тому же и будущий тесть на дух не переносил Дроллета. Брандо пребывал в убеждении, что его дочь несчастна исключительно «из-за этого идиота». На свою беду Дэг приехал с невестой в Америку, где ей предстояла очередная пластическая операция. А через несколько дней мистер Дроллет был застрелен в доме Брандо в Лос-Анджелесе...

Нанятые Марлоном адвокаты делали отчаянные попытки освободить Кристиана под залог и поручительство. Одним из поручителей выступил Джек Николсон. Но судья ответил отказом: следствие установило, что пулевые отверстия на теле расположены так, будто Кристиан намеренно целился в Дроллета, сидевшего к нему спиной. Никто из прислуги не слышал шума борьбы – только звуки выстрелов. Выяснилось также, что уже после убийства Брандо-старший передвинул всю мебель, пытаясь инсценировать драку. Допросить Шеен не удалось. Сразу после трагедии отец лично отвез ее в аэропорт и отправил на свой остров возле Таити. Вскоре у девушки родился ребенок. Малыша сразу же пришлось отправить на детоксикацию: Шеен принимала наркотики всю беременность. Репортер одного из таблоидов, на свой страх и риск отправившийся на остров и нашедший там мисс Брандо, был ужасно напутан ее безумным видом и странным поведением. В конце короткого разговора, приложив палец к губам, Шеен заговорщицки прошептала журналисту: «Это папа подговорил Кристиана убить Дэга. Только, пожалуйста, никому ни слова!»

Кристиана Брандо приговорили к десятилетнему заключению за непреднамеренное убийство. Шеен (принимая во внимание ее психическое состояние) обязали жить на Таити под подписку о невыезде. Тем не менее через пару месяцев адвокаты Брандо убедили власти, что девушка нуждается в лечении в США. Брандо купил ей особняк в Лос-Анджелесе, откуда распорядился убрать все ножи и прочие острые предметы. На глупые вопросы репортеров о том, что он чувствует, в очередной раз выходя из зала суда, Брандо отвечал: «Я не могу определить. Надо пройти через все это, чтобы почувствовать то же, что я».

Хлопоты по вызволению семьи из беды стоили Брандо почти всего его состояния. Он содержал пятерых адвокатов в Лос-Анджелесе, двух в Париже, двух на Таити, одного в Лондоне, платил за юридические консультации профессору из Гарварда, оплачивал лечение Шеен от стресса в парижской клинике (на это уходило $ 30 тысяч в месяц), тратился на бесконечные авиаперелеты (причем обычно Брандо оплачивал весь салон первого класса), на частных детективов, телохранителей... Наконец, дом в Лос-Анджелесе для больной Шеен. Расходы были столь велики, что Брандо пришлось одолжить $ 1 миллион у Майкла Джексона (к тому времени один из его сыновей возглавил охрану певца). Чтобы поправить свое финансовое положение, Брандо был вынужден согласиться за $5 миллионов сыграть одну из ролей в фильме про Христофора Колумба. Еще столько же принесла ему автобиографическая книга «Песни, что пела мне мать».

Вскоре он снялся в романтической комедии «Дон Хуан де Марко», сыграв психиатра, пытающегося излечить юношу, уберженного в то, что он – Дон Жуан. Приложив колоссальные усилия, Джонни Деппу, игравшему де Марко, удалось убедить кинобоссов пригласить Брандо на роль Джека Миклера. Только Марлона он хотел видеть рядом с собой в этой картине. Удивленные очевидцы рассказывали, что на съемках Брандо повесил на свой вагончик табличку «Входите без стука!» и вел себя невероятно дружелюбно. От прежнего затворника и вечно недовольного бунтаря не осталось и следа. Брандо был мудр, спокоен и благообразен. Он помирился с Кристианом (до ареста отец не разговаривал с ним несколько лет, презрительно называя сына «этот алкаш»), регулярно ездил к нему на свидания, стал больше общаться с другими детьми. Казалось, жизнь налаживается.

Но однажды утром в пасхальное воскресенье, спустя четыре года после смерти Дэга, Шеен Брандо сбежала из психиатрической клиники на Таити, повидала свою мать Тариту, брата Теоту, своего маленького сына Туки. Потом пошла в ванную, привязала веревку к потолочной балке, просунула голову в петлю и оттолкнула стул... Когда Марлону Брандо сообщили страшную новость, актер смог лишь произнести: «О нет, Боже, только не это!» – и, потеряв сознание, рухнул на пол. С тех пор почти каждую ночь он выходил на берег своего маленького острова, затерянного в южных морях, садился у кромки прибоя и, запрокинув голову, смотрел на яркие мерцающие звезды. Ветер чуть слышно шумит в деревьях, тихо плещутся волны, а он сидит и смотрит на звезды. Словно чего-то ждет…

В это время Марлон Брандо был очень дружен с Джонни Деппом. В чем-то молодой Джонни очень напоминал юного Марлона. Такой же талантливый, обаятельный, так же стремящийся к независимости. В 1997 году Брандо снялся в режиссерском дебюте Джонни под названием «Храбрец», не взяв ни цента за свое в нем участие – просто из дружеского отношения. «Он очень много для меня значит, – признается Джонни. – Марлон был потрясающим другом, он подарил мне наши долгие разговоры, наше буйное веселье… Мы с ним смеялись, как дети, рыдали… Он очень щедро делился своей мудростью и знаниями. Я думаю о нем каждый день и очень по нему скучаю – ведь я знал его на протяжении последних десяти-одиннадцати лет. Я все время вспоминаю его, во мне постоянно звучит его голос. Марлон Брандо величайший актер последних двух столетий. Но его ум еще более велик, чем актерское дарование. То, как он смотрит на вещи, не осуждая их, то, как оценивает все… Это просто прекрасно».

В феврале 2003 года Брандо поставили диагноз: последняя стадия ишемической болезни сердца и ожирение. После этого, по некоторым сведениям, актера подключили к аппарату искусственного дыхания. Он еле говорил и отказывался от еды. При этом Брандо не хотел лечиться в стационаре, так как принял решение умереть в своем доме.

Брандо оставил инструкции по похоронам, надиктовав их на магнитофоную ленту. В сценарии было расписано в том числе то, кого не следует приглашать, и другие деликатные вопросы, которые могут вызвать затруднения у родных. Марлон Брандо написал сценарий похорон, очень похожий на киносценарий. Актер надеялся, что печальную церемонию будет вести Джек Николсон. Брандо также хотел, чтобы несколько слов присутствующим сказал Майкл Джексон. В сценарии он также выразил желание, чтобы его кремировали, а пепел развеяли среди пальм таитянского острова, которым он некогда владел. Марлон Брандо умер 3 июля 2004 года. В пустой комнате стояла лишь кровать, на которой с трудом умещалось его гигантское тело.

Миф Марлона Брандо – миф об идеальном человеке: о его блеске и неизбежном распаде. Высокомерный и презрительный, он своим звериным гением отделил себя от человеческого рода, получив право его судить, но утеряв право к нему принадлежать. Его последние герои уже никогда не улыбались, все чаще погибали в конце фильмов, все дальше становились от окружавших их людей. Высокомерие Брандо казалось оправданным: он мерил всех своей мерой, а она, воистину, была высока.

Автор Infinity


Новость дня - News of the day
Тим Бертон в интервью для "Madame Figaro"

...каждый из нас имеет свои недостатки. Мы должны принять их, чтобы остаться в живых.