Подобно Кеану Ривзу, Бриджету Фонду и Брэду Питту, Джонни Депп сейчас находится в наиболее интересном для голливудского актера возрасте – 30 лет. Но в то время как он, возможно, составил конкуренцию Чарли Шину в фильме Оливера Стоуна «Взвод», мы так и не смогли увидеть Джонни в феерической трилогии «Трех Мушкетеров».

Джонни избегает одного вида стереотипирования, отказываясь от ролей в успешных фильмах, но неинтересных ему, но тут же сталкивается с противоположной опасностью: не надоест ли играть чудиков, когда ему исполнится 40? Но это, похоже, не особо волнует его. И, возможно, он совершенно прав в своем спокойствии.

Первая вещь, которую я замечаю, когда встречаюсь с Джонни в Манхэттенском отеле – это его волосы. Где те длинные локоны, которые украшали обложки тысяч журналов, и сделали Деппа героем X-поколения? Джонни сидит передо мной с короткими волосами и странноватой улыбкой – так или иначе, совсем другой человек. Возможно, у него есть отличия с наиболее одиозным режиссером 40-х годов, которого Джонни на данный момент играет в фильме Тима Бертона «Эд Вуд», но все же они похожи колоссально.

Он заметно изменился. Возможно, это результат влияния на него его последнего фильма «Что гложет Гилберта Грейпа?», где Джонни довелось ухаживать за умственно больным братом (Леонардо ДиКаприо). Возможно, последствия трагедии Ривера Феникса. Возможно, тот факт, что ему пошел уже четвертый десяток. Или, возможно, действительно вся причина его изменений только в смене имиджа…

Дэн Якир: Что вы думаете о сегодняшнем поколении, к которому относитесь, будучи киноиконой?

Джонни Депп: Я думаю, что это поколение повлияло само на себя в некотором отношении. Мы не испытываем оптимизм ранних 1960-х и даже прошлого десятилетия. И как результат имеем поколение детей, которые циничны и угрюмы больше, чем любое другое поколение до этого времени…

ДЯ: Дружище, вы думаете, что все мы в большой беде, не так ли?

ДД: Если вскоре не последуют какие-нибудь кардинальные изменения, то да, у нас будут большие неприятности. Мы имеем ситуацию, в которой сделано все, что только возможно, увидено все, что можно было бы увидеть. Нет ничего свежего, ничего нового. Насилие стало обычным делом для людей. Нет ничего, чего можно было бы ждать с нетерпением, ничего, что было бы многообещающим, невинность канула в лету.

ДЯ: Все это вы ощущаете на себе лично?

ДД: Для меня, человека, способного создать образ, все это необходимо, чтобы держать мозг занятым, чтобы учиться и в процессе изучения держать стимул. Дети в настоящее время так или иначе скучают от учебы. Для них нет в этом процессе никакого вдохновения, никакого стимулирования. В 1960-х была жизнерадостность, потому что было место для экспериментов – люди находили самих себя и создавали для себя новые миры. Сегодня, вместо интереса к жизни, все превращается в интерес к капиталу. Созидание превратилось в конвейер. Для дохода. Я не вижу идеала ни в чем.

ДЯ: А присутствует ли идеал для вас в роли Гилберта Грейпа?

ДД: Да. При поверхностном взгляде на Гилберта, он может показаться симпатичным, вполне нормальным парнем. Но я был заинтересован тем, что происходило глубже, у него в душе, той враждебностью и яростью, которая накопилась в нем, и которую он имеет возможность показать только пару раз в фильме. Я понимаю его чувства, которые обречены застрять на одном месте, без права сойти с него. Тут есть два аспекта: географический (Гилберт с семьей живет в неприметном американском городишке) и эмоциональный. И я могу понять ярость, смешанную с желанием убежать от всего этого, от всех и каждого, чтобы начать СВОЮ новую жизнь.

ДЯ: Он кажется симпатичным грустным парнем…

ДД: Мне кажется, Гилберт в некотором роде позволил себе умереть. Это медленный вид самоубийства. Он мучит себя ради семьи, становясь отцом даже для своей матери. Эта доброта и лояльность ко всему, возможно, зарождается как чистая любовь, но со временем она начинает работать против тебя. Любовь и преданность превращается в негодование и чувство вины. А также человек теряет себя, что является наихудшей вещью, которую кто-либо может сделать, поскольку тогда вы ненавидите других, из-за того, что сделали с собой.

ДЯ: Так что, фактически, фильм о нас, грустно теряющих себя.

ДД: Да, но он оптимистичен в том, что эта девушка появляется в его жизни и предоставляет Гилберту очень простую, очень прямую информацию о том, как можно жить. И его раковина, в которой он жил многие годы затрещала по швам. Он начал исправлять ошибки, совершенные ним. В жизни мы стремимся оценить людей резко, сразу же по их появлении, не взвешивая все «за» и «против». И если этот человек, к примеру, уродлив, или его восприятие мира иное, чем у тебя, от него зачастую просто отворачиваются. Иногда их называют фриками, потому что они другие. Во многих фильмах присутствуют люди, которые похожи на кого-то, есть и такие, которые отличны ото всех. В кино все это интересно и увлекательно, роль наблюдателя любопытна. Но в жизни все совсем по-другому. Когда я впервые встретился с Дарлен Кэйтс, то не акцентировал внимания на ее размерах, увидев ее привлекательное лицо и эмоциональные глаза. Тогда я подумал, что она очень красива и что она весьма храбрый человек. Не всякий сможет так показать свою личную жизнь в фильме перед всем миром, а тем более, если раньше ты этого никогда не делал.

ДЯ: Касательно Эда Вуда, фильмейкера, которого вы сейчас играете. Вуд назван наихудшим режиссером в мире и…

ДД: Я думаю, вы должны быть Богом, чтобы говорить что хорошо и что плохо о том, кто, очевидно, создавал что-либо честное и был верен себе. Эд был парнем, который остался оптимистичным и делал свои фильмы тогда, когда ему говорили, чтобы он их не делал. Он их снимал и выпускал, когда ему говорили, что он не должен их снимать и выпускать. Он жил своей собственной внутренней жизнью, пусть даже это была жизнь гетеросексуального трансвестита.

ДЯ: Вы во второй раз работаете с Тимом Бертоном.

ДД: Да. И это большая удача. Тим – потрясающий человек. Мне кажется, он чем-то похож на Эда Вуда. Такой же забавный и уверенный в себе, хотя его работы не всегда понятны зрителю. Он любит фильмы ужасов, Вуд тоже любил их. Я согласился на эту роль сразу же, как только Тим обрисовал мне свою идею. Это новый опыт и большая ответственность – играть реального человека.

ДЯ: Вы можете назвать себя фриком?

ДД: Да, безусловно. Я чувствую себя отстраненным от мира только потому, что в нем слишком много ненависти… Ненависти и жадности… Я попросту не чувствую подобной жадности и не испытываю столько ненависти, сколько в мире является нормальным. Так что фрик – это как раз про меня.

ДЯ: Вы, кажется, говорили, что были в гнетущем положении, работая над Гилбертом Грейпом.

ДД: Это было тяжелое время для меня. Только мое душевное состояние во многом помогло в творческом плане. Я пробовал убежать от моего собственного мозга. Я не знал, что было правильно, и в чем я ошибался. Не знал, кем я был, и кем не был… Я очень запутался. Я не знал, сделал ли подсознательно себя жалким. Моему герою это было нужно, но я боялся и сам навечно застрять в том ЕГО времени, которое он уже перестал даже замечать. Я много пил. Я регулярно отравлял себя. Но покончил с этим в течение последних пяти месяцев.

ДЯ: Мне кажется, это хороший момент, чтобы спросить о Ривере Фениксе…

ДД: Он был великим актером и великим человеком; большое человеческое существование… У него была большая семья, очень ровный образ жизни и многообещающее будущее. И эта моя ссора с прессой… Они могли сказать: «Послушайте, он был нормальным парнем, который просто не смог управиться с самим собой, запутался и сделал ошибку. Такую же фатальную ошибку мог бы совершить любой из нас. Присматривайте за собой!» Но никто этого не сказал.

ДЯ: Вы думаете, что пресса была…

ДД: Невероятно безответственна! Эта тема долго муссировалась. Много журналистов играли детективов на задворках и эксплуатировали ситуацию, чтобы получить рейтинги и продавать свои газеты и журналы. Таблоиды занимались полной беллетристикой. Это действительно трагично и грустно, но никто этого не замечал. Сколько раз надо было прокрутить в эфире запись звонка в службу спасения? Сколько раз надо было напечатать обо все этом в газетах? Каково было брату Ривера жить среди всего этого? Это невероятно безответственно. Мы превращаемся в общество санитарных преследователей. Каждый сосредоточивается только на плохом. Хорошее не интересует никого! Разве проблема с наркотиками появилась только сейчас? Где были СМИ в течение прошлых 20 лет? Эта наркотическая «эпидемия» с годами развивается все больше и больше. Они снабжают людей этим и потом с них же спрашивают. Но если бы не было поставок – не было бы и спроса. Наркотики – это огромный бизнес.

ДЯ: В полицейских заключениях было сказано, что наркотические препараты были найдены повсюду в «Viper Room».

ДД: Я работаю в этом бизнесе 10 лет. И что, они хотят сказать, что я открыл ночной клуб, чтобы позволить людям принимать наркотики даже в туалете? Они думают, что я сумасшедший? Думают, что я готов отбросить все, даже будущее моих еще народившихся детей только ради того, чтобы кто-то мог закинуться наркотиками в ночном клубе? Это смешно!

ДЯ: Вы играете на сцене «Viper Room». Разве вы хотите быть рок-звездой?

ДД: Я думаю об этом только как о возможности повеселиться вместе с друзьями, не как о второй карьере. Это хорошо – быть вовлеченным в какие-то другие области. Я бы не хотел быть только актером на протяжение всей своей оставшейся жизни.

ДЯ: Почему музыка лучше, чем актерство?

ДД: Это путь создания чего-нибудь здесь и сейчас. Совсем не похоже на четыре месяца, необходимые для съемки фильма. Музыка для меня подобна живописи, где каждый мазок берет свое время. Музыка настойчива, а ощущения приятные – это хороший способ бегства от реальности.

ДЯ: Вас назвали Королем Фриков. Джонни Депп когда-нибудь сыграет нормального человека?

ДД: Я действительно удачлив. Люди заметили, что мне нравится исполнение нетривиальных ролей в странных фильмах, но я удачлив в том смысле, что не отношусь к списку актеров, распределенных по принципу типажности. Это очень важный фактор, который позволяет меняться. Существует много красивого материала, но меня может подкупить только изнанка. Настоящим художником может быть только тот, что воспринимает себя настолько серьезно, что может дать себе волю притворяться. Но притворство часто болезненно. Я думаю, что у каждого есть своя боль и актеру совершенно не обязательно иметь ее больше, чем всем остальным. Нужно просто делать то, что тебе близко.

Автор Infinity

При использовании текста интервью просьба указывать автора перевода.