Ян Джонстон, 17 февраля 2011 года.

Чтобы отметить годовщину смерти Хантера С. Томпсона и экранизацию его романа «Ромовый дневник», выходящую позже в этом году - The Quietus с волнением представляет это ранее неопубликованное интервью, проводимое в 1998году. Великий человек обсуждает скандал Клинтона, чреватые экранизации и его собственные сражения с истеблишментом.

17-ого октября 1998 года мне очень повезло провести телефонное интервью с покойным, великим доктором журналистики Хантером С. Томпсоном для статьи для более не существующего журнала о кино Neon. То, что следует ниже, является прямой расшифровкой стенограммы (никогда прежде не печатавшейся) телефонной беседы с Томпсоном из его дома-крепости Owl Farm (Совиной фермы), в Woody Creek в Колорадо. Именно на Совиной ферме, 20-ого февраля 2005 года, Томпсон покончил с собой выстрелом в себя после длительного периода болезни.

В течение 1960-ых и 1970-ых как направленный против истеблишмента автор Томпсон активно защищал все свободы эпохи. От его первой книги 1966 года, где банда байкеров представлена Ангелами ада, через злобную наркотическую сатиру «Страха и ненависти в Лас-Вегасе: Дикое путешествие к сердцу американской мечты» (1972), к «Страху и ненависти: На предвыборной кампании '72» (1973) и «Большой охоте на акулу: Странные рассказы странного времени» (1979), его коллекции политических эссе, Томпсон держал руку на пульсе американского образа жизни и смерти – Никсон, политика после вьетнамской войны, рок-музыка, спортивные состязания, огнестрельное оружие, спорт, сверкающая молодежь и нарко-культура.

Смелая и инновационная стратегия Томпсона состояла в том, чтобы поместить журналиста в самое сердце истории, пока он не становится центральным главным героем. Именно эта перспектива вдохновила Томпсона ввести термин гонзо-журналистики. Гонзо - слово с двумя возможными происхождениями: итальянское слово для простака, или ирландская фраза Южного Бостона, описывающая победителя ночной пьянки. Томпсон никогда это никак не комментировал.

В 1967 году, как «назначенный доктор богословия в церкви Новой Правды», Томпсон переехал в Колорадо, где в 1970 году, он баллотировался на шерифа округа Питкин от партии «Власть фриков». Томпсон побрил голову, так что он мог обратиться к своему оппоненту Карролу Уайтмайру, действующему опрятному шерифу как «мой длинный волосатый противник». Томпсон был побежден. «Если мы не можем победить в Аспене, - он жаловался на Нью-Йорк Таймс, - мы не можем победить нигде». Разочарование Томпсона в «эксперименте контркультуры», отразилось в галлюциногенном романе кошмара неоновой лихорадки «Страх и ненависть в Лас-Вегасе», который был основан на недавней поездке с поверенным Оскаром Зетой Акостой (иначе доктор Гонзо), якобы чтобы сделать репортаж о мотогонках для журнала Rolling Stone. Вместо того чтобы праздновать наркотический гедонизм своих героев, в «Страхе и ненависти в Лас-Вегасе» оплакивались лузеры-идеалисты и жертвы нарко-культуры 60-х.

Только появившись, «Страх и ненависть в Лас-Вегасе» создал многочисленные мифы и неправильные представления о Томпсоне, затмевая его работу как солидного журналиста, что показано в его, возможно, самой лучшей книге «Страхе и ненависть: На предвыборной кампании '72». В неё вошли его статьи за время работы «корреспондентом внутренних дел» для Rolling Stone, освещающие кампанию по выборам президента Макговерн/Никсона, показавшие его как первоклассного политического репортёра, смотрящего дальше гладкой поверхности события и сосредотачивающегося на имиджмейкерах, пресс-секретарях и спичрайтерах. Всё это, вместе со «Страхом и ненавистью в Америке: Брутальная одиссея журналиста вне закона 1968-1976», второй коллекции его писем, изданных в 2000 году, является намного более показательной для таланта Томпсона как политического обозревателя, чем знаменитая сага о Лас-Вегасе.

Хантер Стоктон Томпсон родился 18-ого июля 1937 года, в Больнице Нортона, Луисвилл, Кентукки. «Я всегда чувствовал себя подобно Южанину», - сказал Томпсон своему биографу Э. Джин Кэролу. «И я всегда чувствовал, что родился в поражении. И я, возможно, написал всё, что я написал, только, чтобы отыграть победу. Моя жизнь может быть чистой местью».

Отец Томпсона работал в страховой компании в Кентукки, и семья не была богатой. Его мать Вирджиния была алкоголичкой и обеспечивала небольшой контроль над ним, оставляя дисциплину его отцу Джеку, который умер в 1952 году. Три года спустя 17-летний Томпсон был в суде, обвиняемый в грабеже. Предыдущие приводы за алкоголизм и разрушения собственности были учтены, и судья по делам несовершеннолетних приговорил его провести 60 дней в тюрьме графства. Его поверенный умолял найти другое решение, добавляя, что Томпсон хотел присоединиться к воздушным силам.

После освобождения из тюрьмы округа Джефферсон в июле 1955 года, Томпсон завербовался на военную службу. К сентябрю 1956 года он был спортивным редактором «Курьера Команды», газеты Авиационной базы ВВС Eglin во Флориде. Это было началом его карьеры в журналистике, призвания, которое он растил в себе, чтобы бунтовать. «Я потратил половину моей жизни, пытаясь убежать от журналистики». Томпсон размышлял тридцать лет спустя в своей книге 1988 года «Поколение свиней: Рассказы о позоре и деградации 80-ых», «низкое ремесло и худшая привычка, чем героин, странный захудалый мир нонконформистов и алкоголиков и неудач».

С честью освобожденный от обязательств в воздушных силах в 1958 году, Томпсон начал внештатную работу Карибским корреспондентом в Сан-Хуане, Пуэрто-Рико, для Нью-Йоркской Herald Tribune, также работая из Южной Америки в 1962 году для National Observer. В тот период спор с редакторами National Observer по экспансивному обзору Тома Вольфа «The Kandy-kolored Tangerine-Flake Streamlined Baby» оставил его без работы. Томпсон использовал свой вынужденный досуг, чтобы написать роман, «Ромовый Дневник» – история происходила в Сан-Хуане и была рассказана в полуавтобиографической манере героем по имени Пол Кемп. Томпсон провел большую часть 60-х, сочиняя и переписывая роман, основанный на его опыте работы как внештатного журналиста в Пуэрто-Рико в течение конца 1950-ых. «Ромовый Дневник», написанный в большой степени под влиянием литературных героев Томпсона - Хемингуэя, Скотта Фицджеральда и Фолкнера, оставался неопубликованным до 1998 года. Именно этот роман будет, наконец, выпущен как кинофильм с Джонни Деппом в главной роли режиссёром фильма «Уитнейл и я» Брюсом Робинсоном, именно его я должен был обсудить с Томпсоном 17-ого октября 1998 года. Также «Гордое Шоссе», его недавно изданную первую коллекция писем, охватывающих 1955 – 1967 годы, и фильм Терри Гиллиама «Страх и ненависть в Лас-Вегасе».

Однако Томпсон напрочь забыл, что он, как предполагалось, должен был давать интервью в назначенное время. У него были намного более важные вопросы для рассмотрения. Томпсон отчаянно пытался закончить очень длинный материал об опозоренном президенте Билле Клинтоне для журнала, который сделал ему имя, Rolling Stone. Огромный доклад Старра, исчерпывающее исследование независимым адвокатом Кеннетом Старром дел Билла Клинтона, был недавно издан в сентябре 1998 года. Изначально это задумывалось как расследование пагубной земельной сделки Уайтуотер, спровоцированное самоубийством 1993 года представителя Совета Белого дома Винс Фостер. Но расследование Старра также вынесло на свет предполагаемое неправильное использование Клинтоном файлов ФБР, оскорбления турагентов Белого дома и поведение президента во время судебного процесса об обвинениях в сексуальных домогательствах, выдвинутых бывшей Арканзасской правительственной служащей Паулой Джонс.

Во время это расследования Линда Трипп предоставила команде Старра плёнку с телефонным разговором молодого специалиста Белого дома Моники Левински, об оральном сексе с Биллом Клинтоном. С плёнкой Левински в судебном процессе Паулы Джонс были предприняты попытки изобразить Клинтона как серийного неверного супруга, но Клинтон под присягой отрицал сексуальные отношения с Левински.

Старр вооружился записями и платьем Левински, которое предоставила Трипп, причём платье было испачкано спермой Клинтона, что предполагало, будто Клинтон дал ложные показания. Защита Клинтона в суде опиралась на определение словосочетания «сексуальные отношения». Расследование Старра в конечном счете привело бы к импичменту Клинтона в декабре 1998 года, но несмотря на это, президент был оправдан в суде перед Сенатом Соединенных Штатов. Несмотря на то, что республиканцы тогда доминировали в Сенате, они были не в состоянии набрать две трети голосов, чтобы осудить Клинтона. Все же 17-го октября 1998 года было похоже, что парень был списан со счетов.

Дело Клинтона/Старра, очевидно, вызвало воспоминания Томпсона о его собственном серьёзном испытании 22-го мая 1990 года, в Питкине, Аспен, когда автор был обвинён в следующем: «Мисдиминор, сексуальные домогательства и уголовные обвинения во владения запрещенными наркотиками и динамитом». Большие проблемы Томпсона начались 21-го февраля 1990 года, когда 35-летняя Гэйл Палмер-Слейтер «работающий не по найму автор» и продюсер таких порно хитов, как «Эротические приключения карамельки», посетила Совиную ферму в Колорадских горах. Палмер-Слейтер утверждала, что Томпсон толкнул её и схватил за левую грудь, когда она отказалась брать интервью у автора в его джакузи. Томпсон, напротив, утверждал, что Палмер-Слейтер хотела таким образом привлечь внимание к своей индустрии.

26-го февраля 1990 года команда из офиса Мильтона Брэдли, окружного прокурора в девятом судебном районе Колорадо, прибыла на Совиную ферму с ордером на обыск. Томпсон был предупрежден относительно их прибытия, но во время 11-часового обыска ранчо команда нашла различные пузырьки, контейнеры, «круглую зеленую канистру», содержащую «белое порошкообразное вещество», автомат 22-го калибра, дробовик 12-го калибра, взрывчатые капсюли-детонаторы, «неизвестные таблетки», бронзовый кальян, «допустимое» количество гашиша и «мешочек, содержащий небольшое количество зеленого вещества». Томпсон утверждал, что обнаруженным наркотикам было, вероятно, много лет, так как «каждый фрик в мире» прошёл через его дом за прошедшие 24 года. Томпсон даже предложил свой собственный заголовок для прессы: "ПОЛИЦЕЙСКАЯ ОБЛАВА НА СУМАСШЕДШЕГО «ГОНЗО» ЖУРНАЛИСТА. 11-ЧАСОВОЙ ОБЫСК ШЕСТЬЮ НАТРЕНИРОВАННЫМИ СЛЕДОВАТЕЛЯМИ ПОЗВОЛЯЕТ НАЙТИ ТОЛЬКО КРОШКИ".

30-го мая 1990 года Томпсон победно стоял в нескольких шагах от здания суда округа Питкин на Мэйн-Стрит, Аспен. Все обвинения в сексуальных домогательствах, владении наркотиками и динамитом были сняты окружным судьей Чарльзом Бассом, который осудил окружного прокурора за небрежность и преступное злоупотребление служебными полномочиями. Томпсон сказал собравшейся толпе фотографов, репортёров и его сторонников, что его победа стала триумфом для всех американцев, триумфом их конституционного права на частную жизнь в собственном доме, права не быть подвергнутыми обыску с конфискацией. Но с того времени, Томпсон стал намного серьёзнее относиться ко всем пытавшимся проникнуть на его частную территорию.

Когда я с нетерпением ждал ответа на мой звонок на Совиную ферму, помню, я наделся понять забавную быструю манеру речи Томпсона, которой так успешно подражал Джонни Депп, когда он играл Альтер-эго писателя Рауля Дюка в «Страхе и ненависти в Лас-Вегасе» Гиллиама. Если Томпсон вообще поднимет трубку, чтобы начать наше интервью. К счастью, Томпсон сделал это, и он знал о трансатлантической проблеме понимания.

Хантер Томпсон: «А!»

Доктор Томпсон?

ХТ: Да, я только услышал что-то. Господи Иисусе, я забыл об этом. Что такое?

Я звоню по поводу интервью для журнала.

ХТ: Хорошо, давайте посмотрим, как мы можем решить это слёту. Я совсем забыл об этом, извини. Сейчас два часа ночи, пятница, да?

Здесь девять утра.

ХТ: Ты точно по расписанию. Как тебя зовут?

Ян Джонстон. ХТ: Ян Джонстон. Окей. Давай посмотрим. Пытаюсь думать, ах. Если мы делаем это, мы должны думать о возможных неудобствах. Необходимо сделать тридцатиминутное интервью, и ты должен уловить грёбаную идею того, что я сказал. Давай я переключу тебя на другую линию и включу громкую связь. Через две минуты.

(Две минуты спустя)

ХТ: (притворяясь, что записывает сообщение на автоответчик) Сегодня важное сообщение на рынке… Продавайте Клинтона. Акции больше не поднимутся. Повторяю, продавайте Клинтона.

Здравствуйте, сэр.

ХТ: Я понятия не имел. Это выскочило из головы, и мой помощник убил себя. Это было чертовски грубо. И тут совершенно случайно ты звонишь, откуда ни возьмись. Да, я растягиваю, как они говорят в некоторых культурах.

Вы, очевидно, ведёте ночное существование? Вам лучше пишется по ночам?

ХТ: О да, тут слишком тесно в течение дня. Здесь слишком много водопроводчиков и продавцов, снующих вокруг. Будто я пишу в толпе на улице.

У вас всегда так было?

ХТ: На самом деле, да. Я родился летучей мышью-вампиром. Посмотрите вокруг. Я этого не выдержу. Нет никакой возможности для работы писателем днём. Слишком много всего происходит.

Ваша ферма – настоящий коммуникационный центр, не так ли? У вас есть все средства коммуникации известные человеку. Сколько у вас телевизоров?

ХТ: Стараюсь, да. Четыре-пять телевизоров в комнате. Замечательно иметь их бок о бок для различных часовых поясов. Появляется чувство, будто ты на вершине мира. Большая мишень. Ты на уровне моря, правильно?

Да.

ХТ: Вот. А я на полторы мили выше.

Должно быть, вы чувствуете себя в безопасности.

ХТ: (смеётся) Нет, они ещё у меня на хвосте.

Они попытались в 1990 году, да?

ХТ: Однажды, они попробовали много раз. Они сделали несколько серьёзных шагов против меня, это была большая облава. Это всё равно, что за вами охотится Кеннет Старр. Это было управляемой, организованной войной, нападением на меня. Я не хочу казаться мелодраматическим, это - реальная действительность, и это было зафиксировано. Это были федералы, местные жители, окружной прокурор. Точно то же, что Старр проделывает по отношению к Клинтону.

Потому что они видят в вас подрывной элемент?

ХТ: Да, я думаю, что это точно так и есть. То, что я поддерживаю, чем я кажусь, становится труднее удерживать.

Просто продолжать жить своей собственной жизнью?

ХТ: Да, в основном это, но я ещё и вовлечён в политику. Я тут пишу статью, поэтому мы в неком амоке сейчас. Я пишу окончательное заключение по делу Клинтона дл Rolling Stone.

Думаете, таковое уже есть?

ХТ: Да, я думаю. Я рассматриваю как одного из тех, кто собирается собрать все части воедино после того, как этот сумасшедший низкооплачиваемый ублюдок уйдёт. Меня это волнует. И неважно, что он делает. Мне не нравится этот человек, а ему не нравлюсь я.

Клинтон из того поколения, которое читало «Страх и ненависть…»

ХТ: О, он читал, да. Он работал на Макговерна. Если вас не волнует, что произойдёт в этой стране, можно легко уволить Клинтона и Старра как группу нацистов. Что в каком-то смысле верно. Я уже сказал это в книге «Лучше, чем секс», которую написал. В ней есть некоторые очень резкие суждения по Клинтону. Я был подвержен нападениям на меня, и мой ответ должен был бороться как росомаха. Я профессиональный писатель и журналист, и без друзей и конституционных адвокатов и людей как те, что пришли мне на помощь, я скатился бы по трубам. Это было нападение на меня, но у меня были свои рычаги, и я знал, что был прав. Я знал, что они собирались придти за мной, так же, как Клинтон знает, что они придут за ним. Это была монументальная борьба, но это было хорошо, хорошо для всех. Это стоило мне приблизительно ста тридцати тысяч долларов, но оно стоило того. Но Клинтон действительно не борется.

Видишь, я был невиновен. Не такой, как выпавший снег, но … я знаю, как Клинтон вляпался в эту проклятую кашу. Он делал это всю свою жизнь. Но он не сопротивляется, он только снуёт вокруг. Это сделает его слабым президентом. Именно поэтому я говорю, что ему конец.

Вы думаете, что если Клинтону объявят импичмент, и Гор будет баллотироваться, демократы будут переизбраны?

ХТ: Ну, мы уже говорим о технических аспектах. Я думаю, что Гор будет президентом так или иначе. Это вопрос времени. Гор - действительно тот парень, кто попадёт на это горячее место. Он окажется перед необходимостью платить всю грязь, оставшуюся после Клинтона. Это всё очень мутно, девственно мутно.

Сюрреалистичная ситуация, когда самый могущественный человек на планете вынужден спорить по поводу того, является ли оральный секс настоящим сексом.

ХТ: Его положение таково, что согласно закону, как он видел это тогда, и согласно его баптистскому воспитанию, и согласно его матери, он не занимался сексом. Секс для продолжения рода, правильно. Такой вид занятий - отвратителен Богу, но не грех. Он не занимался сексом с нею, но она занималась сексом с ним. Это бред, да. Он был хорошим политическим деятелем, теперь он - плохой политический деятель.

Это средние американцы видят за картинкой происходящего?

ХТ: Да. Неудача Клинтона тянет за собой всю партию, всех, кто голосовал за него и всех, кто заботится о политике. Назовите себя демократом, либералом, радикалом, кем угодно; он всех запачкал дёгтем. Демократическая партия не пытается спасти Клинтона; они пытаются спасти себя. Я бы хотел добавить, выборы назначены на 2000 год. Не будет никакого 2000 года, запомни, что я сказал. В голосовании даже не будет никакого смысла.

Я не столько обеспокоен тем, что он сделал, как тем, что он позволил маске соскользнуть. Точно так же как ваша Королевская семья там. Я имею в виду, что я могу согласиться с оральным сексом с телефоном, я могу согласиться с большим количеством странного дерьма, намного лучшего чем то, о чём он говорит.

То вы никогда не лгали под присягой, не так ли?

ХТ: Точно. Я не обсуждаю это каждый день по телевизору в течение девяти месяцев подряд. Это - дождь дерьма, вот что это, дождь дерьма. Я думаю, что мы должны избавиться от него, но он не может уехать до 20-ого января, иначе он лишит Гора возможности быть президентом с двумя сроками, хо, хо. Клинтон один из тех людей, который воняет на улице, люди убегает от него. У меня нет никакого сочувствия к нему, и я знаю, что Старр - нацист.

А что случилось со всеми свидетельствами о Уайтуотер?

ХТ: Он не нуждался в этом, это то, что произошло. Это похоронено в тысяче страниц. Это уродливая вещь …. Полагаю в Англии, у вас были замечательные скандалы... Кристин Килер, Боже, вот это был стильный скандал. Разница в том, что эти люди лучше: от Кристин Килер до Профумо. Они все были лучшими людьми, чем Клинтон. Мой редактор тут барабанит по моему плечу, говоря, что мы только получили копию моего романа «Ромовый дневник».

Да, роман. Почему он так долго не был опубликован? Почему сейчас?

ХТ: Ну, мне предложили шестьсот тысяч долларов.

А раньше вам столько не предлагали?

ХТ: Ну нет, так много нет. У меня есть много непроданного. У каждого писателя есть не просто полный стол, а полная комната непроданных вещей.

То есть ещё есть романы?

ХТ: Не законченные, не думаю. Этот оказался завершённым. Это был мой Священный Грааль. Я был романистом, когда я написал это. Это было тяжелой работой, я противостоял самому себе 40-летней давности. Необходимость отредактировать это, не изменяя точки зрения, была очень странной. Это до 60-х, это жутко. Это до Кеннеди, конец 50-х. Перед тем, как наркотики стали хитом в моей жизни, так или иначе. Перед Кеннеди, перед Кастро, перед Кубой, перед лунными походками, перед ракетными установками. Это походило на обнаружение странной книги на санскрите из другого времени. Я двадцать лет не смотрел на это.

Я полагаю, что «Гордое шоссе», книга писем, заставила многих людей потребовать этого от меня. И внезапно мне предложили деньги. Я не стремился сделать это, я не думал, «Проклятье, мужик, наконец, я сделаю этот роман». Но теперь я смотрю на него, прямо здесь передо мной, в первый раз. Господи, я смотрю вокруг на эти материалы о Клинтоне и всё остальное, а этот роман - очень чистая работа.

Пол Кемп – ваше единственное Альтер-эго в романе или другие персонажи тоже его отражают?

ХТ: Они все отражают, на самом деле. Видишь, когда я написал это, я был прямо в сердце этого, это была моя действительность. Я удостоверился, что там не было принципа ключа (то есть никаких конкретных намёков на реальных людей и события. Прим. пер.). Нет никого, кто кем-либо являлся. Но я могу видеть частично видеть себя в Кемпе и в Йемене. Это действительно хорошая журналистская работа, если ты посмотришь. Если смотреть на это как на журналистику, это - классика.

Роман схватывает напряжение, которое создаёт тропический климат, «когда мужчины потеют двадцать четыре часа в сутки», если процитировать «Ромовый дневник».

ХТ: Проклятье! Что ещё ты помнишь? Что приходит тебе в голову? Какая сцена? И спасибо тебе за это.

Избиение полицией. Это действительно с вами случалось?

ХТ: Да, да. Именно поэтому я говорю, если посмотреть на это с другого угла, это может быть очень хорошей журналистикой. Но нельзя ожидать, что люди будут так смотреть на это, они и не должны, поэтому это становится историей. Но я могу назвать все в этой книге журналистикой, и это пройдет.

Редактор и владелец газеты – очень примечательный персонаж, да?

ХТ: Лоттерман, да. Мы думаем, что его в кино мог бы сыграть Джек Николсон.

Так будет кино?

ХТ: Да, оно катится. Николсон был бы прекрасен. Никто не смеётся в этом кино ни над какими шутками. Именно поэтому Николсон был бы прекрасен. И Джонни Депп, вероятно, в роли Кемпа. Мы весело проводим время. Я никогда не думал, что дойдёт до того, что я буду сидеть и решать, подойдёт ли бы Джек Николсон для роли. (Редактору) Окей, я закончу. (Снова на линии) Я должен прийти к своего рода заключению о Клинтоне, и я считаю, что он должен уйти. Это странно; я живу двойной жизнью. Вот передо мной моя книга «Лучше, чем секс», очень, очень политическая книга. Одна из самых точных политических книг, когда-либо написанных. Страшно читать. Она могла быть написана на прошлой неделе. Но передо мной также «Ромовый дневник», который из совершенно другого мира. Очень странно. Я вижу различные собственные портреты прямо на обложках. Один - лысый, из партии фриков; другой – красивый молодой, пьющий пиво на пляже. Это отчасти забавно. И я всё ещё должен иметь дело с президентом.

Это был очень долгий путь, не так ли?

ХТ: Очень хороший, да (смеётся).

Вы всё ещё общаетесь с Джонни Деппом?

ХТ: Да, да, определённо. Он собирается… Мы говорили об этом фильме, но он долгое время был в Париже. Фактически, я вам намекну, это ужасно, но он собирается быть в Лондоне ближайшие несколько месяцев. Он делает фильм с Тимом Бёртоном.

Что случилось с фильмом «Страх и ненависть», когда режиссёр Алекс Кокс приехал к вам?

ХТ: Забавно, что ты спрашиваешь, у нас есть кино об этом. Да, ну, в общем, это - вкусная вещь. Сделана известным андеграундным режиссером Уэйном Юингом, который сейчас помогает мне с этой историей Клинтона. Мы только говорили об этом сегодня днём. Это действительно отвратительная работа. Да, это документальный фильм. Это должно изучаться в школе кинематографа, чтобы показать, как плохо могут пойти дела, когда вы неправильно подходите к делу.

У него есть название? (позже оно вышло как «Завтрак с Хантером» в 2003 году)

ХТ: Нет, ещё, но это завершённый документальный фильм. Это выполненная работа и несчастный случай. Но это вовлечено сейчас в различные тяжбы, поэтому мы держим его на полке.

Вам понравился фильм Терри Гиллиама «Страх и ненависть в Лас-Вегасе»?

ХТ: Да. Понравился. Очень трудно смотреть на фильмы, в которых ты буквально участвуешь, или …, и невозможно сделать какие-то выводы. Да, мне понравилось это, но это не мое шоу, но я оценил это. Депп сделал адскую работу.

С Гиллиамом вы поладили лучше, чем с Алексом Коксом?

ХТ: Да, можно так сказать. (смеётся) У меня были свои вспышки с Гиллиамом. Алекс Кокс прекрасен, но он только был в один промежуток времени. Это была кристаллизованная ситуация. Я получил образование в фильме, это и то, что я получил в кино. Это было определённо в маленьком направлении. Джонни действительно хорош, чтобы работать вместе, да, с ним весело.

Его игра была идеальная для стиля этого фильма, не так ли?

ХТ: Да, определённо. Его повествование - то, что действительно скрепило фильм, я думаю. Если бы этого не было, то была бы лишь серия диких сцен. Было трудно сделать кино настолько близко к книге. В книге есть грустный юмор, который отсутствует в фильме, но фактически это история двух профессионалов, которые отдыхали в дороге. Я был политическим журналистом, а Оскар Акоста (доктор Гонзо) был выдающимся юристом. Это не было стадом задниц, блуждающих по Лас-Вегасу, но это было необъяснимо, и да, мне это понравилось. Возможно, я должен съесть кислоты во время просмотра фильма. Люди, которые прочитали книгу, будут смотреть кино, и люди, которые смотрели кино, прочитают книгу. Да. Очень трудно сравнить книги с фильмами, и я не претендую на мудрость или навыки режиссёра. Например, «Ромовый Дневник» в этом смысле проще.

Автор перевода Джулс

При использовании текста перевода интервью указывать автора перевода и адрес сайта