Автор Кэл Фуссман

Фотограф Марк Хом

«Esquire»

январь 2008

Однажды один парень сказал мне, что привел свою жену на «Пиратов Карибского моря». Она потеряла свои двигательные навыки. Я забыл, как вы это называете. Господи Иисусе, они сделали кино об этом. Вы знаете, где где вы отступаете и ваши функции начинают работать. В общем, они смотрели фильм, и когда Капитан Джек Спэрроу появился на экране, она начала смеяться. Тот парень сказал, что он не слышал ее смеха много лет. И поэтому он привел ее смотреть фильм еще раз. По той же причине. Капитан Джек заставлял ее смеяться каждый раз.

Моя мать научила меня многим вещам. Первое, что приходит на ум: «Не обсирай никого, никогда». Когда я был маленьким ребенком, мы постоянно переезжали. Хулиган пристает к тебе на новом месте? Не обсирай никого, никогда. Убедительно и правильно..

Моя жизнь - это моя жизнь благодаря Тиму. Определенно.

О Тиме Бёртоне в двух словах: мы делали «Чарли и шоколадная фабрика», и я был на съемочной площадке. Мы снимали, работали, работали, работали. Все здорово. Все круто. Один из моих приятелей подходит и говорит: «Хелена только что звонила. Она бы хотела, чтобы ты ей перезвонил, когда у тебя будет свободный момент». «Окей», - сказал я, - «как только я закончу на площадке, я вернусь в моей трейлер и позвоню ей». Итак, я вернулся в трейлер, позвонил Хелене и сказал: «Хей, что происходит?» Я подумал, что, может быть, у Хелены вопрос о маленьких мальчиках, потому что Билли был маленьким мальчиком тогда, а у меня было двое детей. Поэтому я сказал: «Все в порядке?» Она сказала: «Билли в порядке. Все в порядке. Но, кхм, ты же знаешь, какой Тим. Он хочет знать, будешь ли ты… Он бы хотел, чтобы ты был крестным отцом Билли». Я сказал: «Но я только что был с Тимом. Я был с ним три минуты назад. Я вынужден был оставить его, чтобы пойти в трейлер и позвонить тебе». Итак, она позвонила мне и попросила, потому что Тим просто не мог. Это был такой его способ попросить. Я вернулся на площадку и сказал спасибо, сказал ему, какая это честь для меня. Это не так обременительно, как сказать «я хочу, чтобы ты был крестным отцом моего сына». Он никогда не собирается помещать себя в избитые ситуации с приятелем. Что-то вроде: «Хорошо, ага, ага». Резкий подъем активности. «Вернемся же к работе!»

Смотрите, видите эту маленькую морковку рядом с соусом? Смотрите! Я помещаю ее в рот, как если бы это был мундштук. Теперь я Рауль Дюк! Я провел так много времени с Хантером Томпсоном, что это стало моей второй натурой. Как только я сую что-либо напоминающее мундштук в свой рот, он начинает вылезать из меня. Это так естественно и так странно. Глупо даже говорить об этом.

Персонажи всегда в тебе, и, в зависимости от ситуации, не далеко от поверхности. Иногда они показываются. Это не может быть хорошо. Просто не может. А с другой стороны, кто знает?

Я не думаю о чьей-либо необходимости готовиться к смерти. Вы можете только надеяться, что когда она приблизится, вы почувствуете, что сказали то, что хотели сказать. Никто не хочет уходить на середине предложения.

Я в очень привилегированной позиции. Я, само собой, не собираюсь кусать руку, которая кормит меня. Я люблю делать свою работу. Но я не большой фанат той хрени, что ее сопровождает. Я не хочу быть продуктом. Конечно же, вы хотите, чтобы фильмы были сделаны хорошо. Но я не хочу быть вынужденным думать об этой хрени. Я не желаю знать, кто сейчас крут, а кто не крут, кто сейчас делает громадные бабки, кто трахается с этой женщиной или с той. Я хочу игнорировать это. Я хочу быть вне этого и далеко от этого.

Я помню, как однажды давал одно телеинтервью, и меня спросили о моей семье и детях. Я говорил, какой я гордый отец, и как сильно я люблю моих детей, и какие они забавные, и рассказал, что мы с ними делаем, и как это здорово. И я думал тогда, что если через двадцать пять, тридцать лет мои дети будут смотреть эту старую запись, им будет гордо увидеть их отца, который говорит, как сильно любит их. Когда передачу показали по ТВ, мне был звонок. «Какого хрена ты делаешь???» Я сказал: «Марлон, о чем ты?» Он сказал: «Это не их дело!» Я попытался сказать: «Марлон, послушай, мужик, я просто хотел, чтобы мои дети…» Казалось, будто он смотрит оценивающе. «Ты не делай этого, парень. Это твой мир, и это никого не касается. Это не чье-то развлечение». И он был прав.

Люди суперклассные на улицах. Если они хотят, чтобы я подписал им что-нибудь, это здорово. Я совершенно не против.

Нет ограничений в списке того, что я сделал бы с папарацци, поймай я их за фотографированием моих детей.

Ты не идешь в переднюю дверь отелей больше, ты проходишь через гараж. Или через кухню ресторана. Некоторые люди хотят думать, что это круто, что это волнующе. Но вы определенно станете немного странным, если на вас будут бесконечно таращится.

Процесс, которым я всегда наслаждался, - это быть исследователем. Просто смотреть на людей и узнавать что-то. А теперь все изменилось. Я больше не исследователь – исследуют меня. Это на самом деле очень опасно, потому что исследовать людей – это часть актерской профессии.

Мое определение свободы – это простодушие, правда. Анонимность. Уверен, что это будет у меня однажды снова. Может, когда я состарюсь. Они устанут от меня.

«А разве не вы были Джонни Деппом?» Это будет решающим аргументом

Тим Бертон

До того, как я начал режиссировать, я с трудом разговаривал. Это, как раз то, о чем «Эдвард Руки-ножницы»: когда у тебя есть много чувств, но ты не можешь выразить их.

Большинство фильмов про монстров не являются ужастиками. Они об изгоях. Я никогда не считал Франкенштейна, или Кинг-Конга, или Существо из Черной Лагуны плохими парнями. Они были хорошими парнями. Всегда только люди были ублюдками. Плохой актер категории B, одетый в резиновый костюм, всегда заставлял меня плакать, когда его убивали.

Однажды, когда я был ребенком, я сфальсифицировал падение космического корабля пришельцев в парке неподалеку. Я взял кучу странно выглядящего строительного мусора и прочего барахла и просто разбросал все это по лесной территории. Я сделал отпечатки ног пришельцев и убеждал детей помладше, что здесь произошло крушение корабля инопланетян. В другой раз я положил пучок одежды в бассейн и убеждал некоторых детей, что я ввязался в драку с парнем и тот упал в бассейн, но владельцы бассейна положили в него так много кислоты, что парень растворился, когда упал. В младших классах всегда есть дети, которых можно убедить. Сейчас я пытаюсь изгнать всех злых демонов из меня, снимая фильмы. Создание фильмов – это как очень дорогая форма терапии. Только ты не должен платить за это. Другие люди платят за это.

Мне всегда было более комфортно со своим подсознательным и не очень комфортно, когда приходится много думать. Как будто я болван. Это когда я знаю, что это значит для меня что-то на очень странном уровне, как например сидеть и рисовать скелета. «Я на телефоне, просто сижу, дурачусь». Гляжу на то, что получилось и думаю: «О, какой странный персонаж». А потом я ловлю себя на том, что делаю это снова и снова. Эти персонажи имеют наибольшую власть надо мной, потому что они идут изнутри.

Люди говорили мне: «Или в тебе слишком много уверенности, или ты абсолютно сумасшедший». В случае со «Суини Тоддом», мы сделали мюзикл категории R, я имею в виду, что идея этого мюзикла нагнала удары страха по сердцам исполнительных продюсеров студии. Неважно, сколько успешных проектов у них было недавно, это до сих пор наводит на них ужас. А потом отнести его к категории R? С кровью? Но я хочу сказать, что насладился созданием этого фильма больше, чем созданием всех остальных.

Есть люди, которые заявляют, что знают кино. Но если бы кто-то на самом деле знал кино, все бы его фильмы имели огромный успех.

Когда я сделал «Большое приключение Пи-Ви», я попал в несколько десяток самых плохих фильмов года. Потом, несколько лет спустя, несколько из тех же самых критиков, которые поместили его в списки худших, оглянулись назад и назвали его классикой. Я думал: «О чем вы говорите? Вы сказали, что он один из худших, а теперь это уже классика?» Всем этим вещам неплохо бы найти баланс.

Ты можешь поспорить с человеком, который говорит «я знаю это» или «я знаю то». Но ты не можешь поспорить со страстью.

В одной из лондонских газет была статья о том, что мы с Хеленой якобы пытаемся получить разрешение на постройку в нашем саду Фэнтэзилэнда, чего-то вроде цыганского дома на колесах. Во-первых, в нашем саду можно разве что посидеть. Во-вторых, к статье прилагалась фотография территории, на которой разве чтобы уместился один бездомный. Это весело, правда! Они думают, что я странный, а у нее репутация ужасно одевающейся. Каждую неделю на первой полосе газет заголовок: «Хелена Бонем Картер одевается как дерьмо». Так что у нас репутация странных соседей. Но это случается с тех пор, как я был ребенком. Неважно, что я делал, неважно, что я говорил, на меня всегда вешали бренд «Принц Тьмы».

Сексуальные сцены в фильмах обычно красивые. Я пытаюсь думать, какие из них мне нравятся, но ничего не приходит на ум. Также я не нахожу порнофильмы эротическими. Я не знаю, почему. Может быть, потому, что люди лучше выглядят в одежде. Я так точно.

Я иногда встречаю людей, которые говорят: «я собираюсь быть тем-то и тем-то». Я думаю, что это плохо, потому что они ограничивают себя. Это отличается от состояния, когда ты полон энтузиазма и просто наблюдаешь, где именно жизнь тебя подхватит. Мне повезло, что я никогда не планировал стать тем, кем стал. Я всегда просто говорил: «Все, что я хочу, - это создавать вещи, будь то рисование или писательство». Если бы я сказал «я хочу стать режиссером», этого бы наверняка не произошло.

Я помню выставку Матисса, которая позволила полностью познакомиться с его искусством. Она показала, как художник всегда пытается вернуться к простоте. Ну, вы знаете, смотреть прежде всего на жизнь. Тебе может это нравится или не нравится, но ты возвращаешься к состоянию ребенка, когда все в жизни кажется новым. Это очень важно, и не с художественной точки зрения, а с человеческой.

В Лондоне я чувствую себя в высшей степени дома. Всякий раз мне кажется, что я буду скучать по Лос-Анджелесу. Но я не скучаю. Я скучаю только по одной вещи – поездки за рулем по пустыне на юго-западе. В этом есть что-то волнующее и вселяющее энергию, когда ты чувствуешь эту свободу на открытом воздухе, когда ты не знаешь точно, куда едешь, когда останавливаешься в дешевых отелях и находишь странные вещи на обочинах дорог. Это сюрреалистично, и красиво, и волнительно, и умиротворяющее. Я скучаю по этому. Но ничего не поделаешь.

Все любят шимпанзе, потому что они такие крутые и все такое, но когда исследуешь их, приходишь к выводу, что шимпанзе ужасающие. Они убивают друг друга, и они каннибалы. Они любят бросаться в вас своим дерьмом из клеток. Но я думаю, что если бы я попался в зоопарке и сидел в клетке, я непременно бы швырял в людей свое дерьмо тоже.

Автор перевода Helga

При использовании текста интервью просьба указывать автора перевода.

Тим Бертон и Джонни Депп

Тим Бертон: Бывает партнерство, когда один человек хорош в одном, а другой – в другом. Это справедливо в нашем случае. Но мы очень сходимся в вопросах вкуса.

Джонни Депп: Даже когда мы встретились впервые, мы сошлись на всех этих суперабсурдных уровнях.

ТБ: Прелесть странных объектов искусства 70-х.

ДД: Я помню, когда мы повзрослели, у нас была бетонная кобра, выкрашенная в золотой цвет.

ТБ: Мы из разных частей страны. Но есть некая общая трэш-культура белых пригородов, не так ли?

ДД: Ага.

ТБ: Истории, которые пугали нас, когда мы были детьми.

ДД: Мистер Зеленые Джинсы. (Мистер Зеленые Джинсы и Капитан Кенгуру – персонажи популярной детской программы, выходившей на американском телеканале СиБиЭс с 1955 по 1984 год – прим.Helga)

ТБ: Смотрели, как Хэмфри Богарт играл монстра. Он только делал одно ужасное движение, и…

ДД: Мы оба знали это.

ТБ: «Возвращение доктора Икс» (фильм ужасов 1939 года с Хэмфри Богартом – прим. Helga). Когда что-то подобное появляется, ты думаешь: «Да-а, это совершенно! Вещи, которые обычно не упоминаются в разговорах других людей, часто возникали в наших.

ДД: Мы говорим на своем условном языке.

ТБ: Он не литературный. Мы перебрасываемся словами, которые для нормального человека не имеют смысла.

ДД: Однажды мы с Тимом разговаривали перед тем, как начать снимать сцену. После этого один из рабочих сцены подошел ко мне в недоумении и говорит: «Я только что наблюдал, как вы с Тимом обсуждаете сцену последние 15 минут». – «И что?» - «И я не понял ни одного гребаного слова у вас обоих!»

ТБ: Это резюме.

ДД: Я не думаю, что у нас когда-либо были споры.

ТБ: Я тоже так не думаю. Были различия во мнениях и разный подход к одним и тем же вещам.

ДД: Но даже в этих случаях Тим просто говорит: «ОК, сделай это так, как ты хочешь, а потом сделай то же по-другому».

ТБ: Обычно мы приходим к согласию. В начале работы над «Суини Тоддом» Джонни сказал: «Есть только одна вещь, которую я не смогу сделать. Я не смогу взять Энтони в гостиницу».

ДД: Я поставил большой знак вопроса на этом листе сценария.

ТБ: Когда я открыл свой сценарий на этой странице, я увидел, что я уже перечеркнул ее.

ДД: Тиму много раз приходилось бороться, чтобы взять меня в свои фильмы.

ТБ: Нам всегда приходится бороться. Нам приходилось бороться – жутко, со «Суини Тоддом» было не так тяжело, как это могло было. Они могли бы начать голосить со всех холмов. В кровавый мюзикл категории R пригласить кого-то, про кого они даже не знают, умеет ли он петь. Боже, я представляю себе. Это некое количество доверия, которое очень поддерживает. Это очень волнительно, когда люди так поступают, вы знаете? Просто доверяют тебе в чем-то. Тогда это энергичный и уверенный процесс. Тогда чувствуешь себя хорошо.

ДД: И хочешь сделать для них хорошую работу.

ТБ: Точно. Я всегда использую спортивную аналогию для описания этого. Вы бегун и собираетесь бежать на длинную дистанцию, и тут они входят и вытрясают из вас все дерьмо, а потом говорят: «ОК, а теперь иди и выиграй забег». Из вас вытрясли дерьмо прямо перед тем, как вы собирались проявить себя наилучшим образом. И это происходит в большинстве случаев. Мы делаем ставки на тебя – не обращай внимания, что мы только что переломали твои гребаные ноги. Но это не будет съемками фильма, если это будет легко. Должна быть борьба. В противном случае ты идешь по наклонной.

ДД: В каждом фильме наступает такой момент, когда ты просто идешь: «ОК, вот этот момент, я упал в грязь лицом и могу просто погружаться и смотреть, что происходит». Так же было в самом начале, когда я начал петь песни. Я себя чувствовал идиотом. Это была одна из самых разоблачительных, странных вещей, которые я когда-либо делал. Я имею в виду, в 43 года это был первый раз, когда я пел за все время.

ТБ: Я устраивал прослушивания для других людей, после чего я был совершенно изнурен и опустошен. Я чувствовал себя так, как будто устраивал кастинг для порно фильма. Я имею в виду, наблюдать за тем, как люди приходят в аудиторию и поют, сродни тому, как наблюдать за тем, как они приходят и раздеваются. Это такое разоблачение. Это меня шокировало.

ДД: Это правда. Я уже женат на женщине Тима дважды. В «Трупе невесты» Хелена была трупом. И теперь в «Суини Тодде».

ТБ: Ты что, один из этих, как они называются? Ты живешь в Юте? Один из тех парней?

ДД: На самом деле мое настоящее имя Осман.

Автор перевода mariula, бета-ридинг и комментарии Helga

При использовании текста интервью просьба указывать автора перевода.