На вопрос, кто Джонни для Тима, Джонни мгновенно ответил: "Самый красивый урод на свете".

What is Johnny to Tim Burton?

Without looking up from the autographs he was signing like shooting with an automatic, he answered effortlessly and spontaneously. The most beautiful freak in the world.

«Без Тима мы никогда не добились того, что мы получили в плане тона, качества, юмора и изобретательности. Я имею в виду, он такой блестящий!» (апрель 2012 года)

Работать с Тимом - это... Ох, мужик, это невероятно. Для меня это на самом деле... на самом деле как сильнодействующий наркотик. Это как вернуться домой после войны. Как-то так. Это так комфортно, ты возвращаешься назад к той атмосфере, где тебе, как актеру, можно пробовать что угодно, заходить так далеко, как ты хочешь, исследовать возможности и импровизировать. Да, на самом деле... Тим, определенно, один из великих визуальных фильммейкеров, он также - мечта для актера. Он - мечта, он - дар для актера.

(2012год)

Тим - спаситель моей жизни (Гранд Журнал, ноябрь 2011 года)

Это то, о чем вы никогда не спрашиваете меня, но я люблю его. (промоушен "Врагов общества", июнь 2009 года)

Чтобы быть хорошим режиссером, подобным Тиму Бертону, человек должен владеть устойчивым мировоззрением и должен быть открыт настолько, чтобы позволить актеру полностью использовать его собственный потенциал и его собственные идеи. Этого невозможно добиться, если ты превращаешь актера его в марионетку, в простой деревянный инструмент.

Тим воистину очень сложная личность. Начало нашей совместной работы совершенно нельзя назвать легким. Первым препятствием, которое надо было преодолеть языковой барьер. Тим говорит в стиле «стаккато», часто обрывая, не заканчивая предложения. Поначалу это было действительно сложно. Но потом все прошло само собой. И я знаю, почему: было достаточно одного его слова или взгляда, и я мгновенно понимал, что от меня требуется. Между нами установилась необычная связь.

Если честно, я всегда полагаюсь на удачу. Возможно также на то, что мне позволят оставаться самим собой, я никогда не пойду на компромиссы, все должны видеть только настоящего меня, ну и не надо забывать великолепных режиссеров, с которыми мне посчастливилось работать, например, Тим Бертон – он никогда не боится рисковать. Именно он помог мне состояться в качестве актера, отдав мне главную роль в «Эдварде Руки-Ножницы». Тогда все во мне видели звезду сериалов, серьезные люди не хотели иметь со мной дела. Никто не верил, что я хорошо сыграю Эдварда. Тим поверил.

Однажды не в очень удачное время я встретился с Тимом в кафе, и что-то произошло в тот момент. Между нами промелькнула мгновенная связь. Я тогда находился в полном замешательстве, оценивал жизнь и человеческое поведение, рассуждал о том, что нормально, а что нет. Эта связь между нами была даже в более глубоком смысле, мы оба чувствовали, как она растет. Это было очень странно и немного сверхъестественно. Тим еще с ранних лет был помешан на фильмах ужасов, про всяких монстров, и как я считаю, нашел себя в этом темном жанре.

По существу, я обязан большей частью успеха, который мне когда-либо довелось снискать, этой странной ключевой встрече с Тимом. Тим дал мне не продвижение в карьере. Он дал мне свободу. Свободу создавать, экспериментировать, учиться и изгнать что-то злое из меня. Я освободился из мира продукта массового потребления, провозгласив смерть телевидению с помощью этого странного, блестящего молодого человека.

Во время нашей встречи Тим и я пили очень много кофе. Мы выпили чашек по шесть-семь. Я от волнения буквально грыз зубами чайную ложку. Под конец я разволновался еще больше, это становилось заметно. Тогда я вынужден был убедить его в том, что мне не нужна эта роль и… не мог. После того, как Тим ушел, я остался сидеть за столом с чайной ложечкой между зубов. Я не верил, что мне повезет…

Бледный, болезненный человек с грустными глазами и прической, которую сотворило что-то явно более серьезное, чем битва с подушками прошлой ночью. Расческа, будь у нее ноги, убежала бы быстрее Джесси Оуэнса, едва взглянув на космы этого парня. Клок на восток, четыре ветки на запад, завитушка, а остальные – в беспорядке разбросаны между севером и югом. Я помню, первое, что я подумал, было: «Поспи немного», – но конечно, я не мог сказать этого вслух. А затем меня словно ударило кувалдой весом в две тонны, посредине лба. Руки – то, как он практически не контролировал их движение в воздухе, нервно постукивал по столу, – высокопарная речь (наша общая особенность), широко распахнутые и глядящие из ниоткуда глаза – любопытные, глаза, которые видели многое, но продолжают пожирают все подряд.

Я понял, что Эдвард полностью одинок, и внутри каждого из нас живет такой же одинокий парень. Он самый настоящий аутсайдер. И я действительно понимаю и чувствую его. Так я и нашел Эдварда, а Эдвард нашел меня. И подстроил нам эту встречу именно Тим. Он сам создал этого парня. И он смог увидеть во мне то, чего не видят другие. Люди никогда не видят во мне того, кто я есть. Я такой же, каким был в 17, может быть только более отставший от жизни, сильнее страдающий от паранойи, более осторожный, но я тот же самый. Люди так не считают. Они не думают, что у меня есть чувства. Тим же заметил это. Он позволил мне сыграть Эдварда, который, как мне кажется, является синтезом нас двоих.

Для меня было почти не важно, что Тим хочет от фильма – я сделаю это, я уже там. Потому что я безоговорочно доверяю ему, его видению, его вкусу, его чувству юмора, его сердцу, и его голове. В моем понимании, он истинный гений, и поверьте, я не применяю это слово ко всем подряд. Вы не можете обозначить, что он делает. Это не магия, потому как в этом случае здесь будет замешан своего рода обман. Это не просто мастерство, потому что кажется, что это было приобретено. То, чем он обладает – это очень специфическое дарование, которое мы видим не каждый день. Недостаточно назвать его режиссером. Редкое определение «гений» подходит больше – не просто для фильмов, но для картин, фотографий, размышления, проницательности и идей.

Я иду по ковру на виду у всех почти всю жизнь, но как только камеры отворачиваются – мое самое большое желание забиться куда-нибудь в самый дальний угол. Я всегда делал так. Не думаю, что когда-нибудь смогу вести себя по-другому. Но я волнуюсь, ожидая увидеть себя в той или иной роли, хотя точно знаю, что сам себе не понравлюсь. Не важно, что я думаю о своей работе, но мне важно посмотреть, что в итоге получилось у Тима. Я волнуюсь за его результат, потому что он за него в ответе. Поэтому я всегда смотрю несколько ключевых эпизодов наших совместных фильмов.

Можно сказать, что чтобы я согласился на роль достаточно одного присутствия Тима. Если бы Тим захотел снять ремейк «Одинокой леди» (похотливая секс-бомба из 80-х годов) – я с удовольствием бы согласился играть эту самую леди. Когда мне предложили роль в «Сонной лощине», я согласился только из-за Тима. Очевидно, работы было много. Но для Тима – все, что угодно.

С Тимом я чувствую себя, как дома, как будто бы возвращаюсь домой. Но с ним порою очень сложно. Тим – человек, подобный ветру. Он непредсказуем и решителен. Он способен на риск. И за это я люблю его. Он независим от чьего бы то ни было мнения.

Наиболее важная вещь в отношениях актера и режиссера – это абсолютное доверие. Оно не приходит само по себе, вы должны его заслужить. Тим Бертон завоевал мое доверие, а я – его. Без взаимного доверия, без энергии, которую оно вам дает, я не думаю, что смог бы играть у Тима. Тим зачастую не имеет ни малейшего понятия, что я собираюсь делать перед камерой после начала дубля. В этот самый момент он должен полностью положиться на меня. Доверие – основной залог успеха и вам придется сделать все, чтобы его завоевать.

Очень сложно рассказать о ком-то, кого ты любишь и уважаешь на таком высоком уровне, как дружба. Также сложно объяснить рабочие отношения между актером и режиссером. Я могу лишь сказать, Тиму достаточно только сказать мне несколько несвязанных друг с другом слов, повернуть голову, прищуриться или посмотреть на меня определенным образом, и я точно знаю, чего он хочет от этой сцены. И я всегда прилагаю все усилия, чтобы добиться этого для него. Так что сказать, что я чувствую к Тиму, можно только на бумаге, потому как если я выскажу это ему в лицо, он, возможно, захихикает и врежет мне в глаз.

Он – художник, гений, странный тип, сумасшедший, храбрец, истерически забавный, преданный, диссидент, верный друг. Я нахожусь у него в огромном долгу и уважаю его больше, чем мне когда-либо удастся выразить на бумаге. Он это он, и этим все сказано. Я никогда не видел никого, кто так очевидно находился бы вне пространства и в нем. По-своему.

- Считаете ли вы себя музой Тима Бертона?

- Нет. С моей точки зрения, я смотрю на себя только как на очень, очень большого везунчика, который нарисовался рядом с Тимом в удачное время в удачном месте. Нет. Я думаю, что мы просто хорошие друзья и понимаем друг друга. У нас похожее чувство юмора. Похожий взгляд на вещи. Похожие интересы. Так что мне действительно очень повезло.

...Это всегда было между Тимом и мной, со времени "Эдварда Руки-ножницы" – нашей генеральной встречи. Эти таинственные телефонные звонки из ниоткуда, после многих месяцев, иногда даже лет.

Вдруг звонок, и он говорит: "Что ты делаешь?" – "Ничего. Бездельничаю". – "Пообедаешь со мной на следующей неделе?" – "Конечно. Где?" – "В Нью-Йорке". – "Хорошо". – "Увидимся". То есть нет никакой специальной темы для беседы, никакого проекта, ничего. Просто я увижу Тима через неделю. И это здорово."

Я думаю, что он гений. И это не то слово, которым я могу бросаться просто так. Я думаю, что Тим очень особенный художник, он уникален. Наши рабочие отношения, как Вы можете догадаться, весьма странные. Потому что у нас с ним есть особый язык. Как-то ребята из съемочной группы подошли ко мне и сказали: "Мы сейчас следили за тобой и Тимом, когда вы обсуждали сцену, и не имели понятия, о чем вы говорили. Мы не поняли ни слова". У нас есть какая-то невербальная связь. Я даже не могу этого объяснить, но большую часть времени (во всяком случае, с моей стороны), все, что я хочу сделать - это заставить его смеяться. Даже в хорошо продуманной сцене вы, как актер, можете рассчитать для себя темп и порядок действия, и разработать целый материал, но потом, когда я выхожу на ринг, все это куда-то моментально улетучивается, и я только пытаюсь насмешить Тима. Я наблюдаю за ним боковым зрением и все время надеюсь увидеть, что он сгибается пополам от смеха, стараясь при этом не шуметь.

Я, безусловно, надеюсь, что так оно и будет, но, ребята, это зависит от вас - когда Вы увидите Тима, вы должны на него повлиять, чтобы он дал мне другую работу. А вообще, это забавно, но сам процесс нашей работы вообще не изменился, начиная с "Эдварда Руки-ножницы". Даже во времена "Эдварда", когда мы только начинали узнавать друг друга и строить те наши отношения взаимного доверия, все уже именно так и было. Он заходил в комнату и говорил - я думаю, мы должны добиться в этой сцене вот этого, вот таким-то и таким-то способом. Но в то же самое время он спрашивал у меня - что ты думаешь? И я мог добавить свои два цента, и это рождало у него новую идею, и в итоге мы доходили иногда до абсолютной невменяемости. И между нами это доверие сформировалось уже тогда, когда мы еще не знали, что можем доверять друг другу. И этот процесс работы и сейчас тот же самый. Тим подключает вас буквально к каждой производственной мелочи. И это просто восхитительно.

О, я думаю, что определенно они все отражения Тима - до некоторой степени. Отражения меня тоже, но изначально это всегда начинается с Тима. Я думаю, что "Эдвард Руки-ножницы" был персонажем, который Тим начал создавать, еще будучи ребенком, который развивался с ним потом все эти годы, и совершенно ясно, что это он. Я думаю, что очень много от Тима вложено в этот характер. По крайней мере, кусочек.

Вопрос:Что заставило тебя вновь сойтись с Тимом и есть ли какие-нибудь планы по поводу дальнейшего сотрудничества?

Джонни Депп: Очень на это надеюсь. Все зависит от Тима, даст ли он мне такую возможность. Я уже говорил об этом раньше, кое-какая аналогия, которую хочется провести: съемочная площадка и Тим на ней - все равно что дом родной с близким человеком, несмотря на все риски, и на то, что я всегда должен быть хорошо подготовлен к работе. И все равно с Тимом мне хорошо и спокойно. То, что он приглашает меня работать с ним - это или удача или большая ошибка с его стороны.

Весь фантастический мир Бертона на самом деле абсолютно реальный, его можно потрогать. Даже для меня это огромный подарок, не говоря уж про детей, многие из которых впервые оказались на съемочной площадке. Представляешь, как круто, когда можно увидеть и понюхать настоящую шоколадную реку? Кстати, река воняла ужасно! И вкус у нее был отвратительный - туда вылили кучу красителей, чтобы шоколад выглядел на экране более эффектно.

В 8О-е Тим не побоялся рискнуть и поставить на меня. Первым был Джон Уотерс, который дал мне главную роль в "Плаксе". Однако Тим рисковал серьезнее: на кону стояли большие деньги, а я был далеко не звездой. Этого я никогда не забуду. И потом долгие годы он бился за меня со студиями, где меня тогда не особенно жаловали. Это были долгие, тяжелые битвы, и мы победили. Так что нас с Тимом всегда будут связывать самые глубокие любовь и уважение. Кроме того, я считаю, Тим - один из интереснейших режиссеров всех времен. Так что мне действительно повезло, что он вот уже в который раз выбирает меня на главную роль в свой фильм. У нас похожие взгляды на многие вещи, мне близко его чувство юмора, чувство абсурдного.

Вопрос: Вы с Тимом серьезно увлечены воплощением в жизнь все более причудливых героев?

Джонни Депп: Мы оба имеем к этому склонность. Я думаю, мы с Тимом разделяем мнение, что в каждом человеке есть свой шарм. Мы оба думам, что многих людей, особенно тех, которые считаются вполне нормальными, вы можете внимательно изучить и понять, шагнув навстречу им. Тогда вы поймете, что на самом деле они очень милы. На свете много симпатичных людей, и это приятно наблюдать. Мы с Тимом оба так считаем.